Мальчишка бесцеремонно перебил ее:
— При чем тут покойнички, бабуся? И кому это интересно, где они растеряли свои головенки?..
Вот тут случайно оказавшись поблизости директор и вмешался. Участник войны, старый солдат, он строго приказал парню:
— Извинись!
А когда тот вместо извинения понес о живых и о мертвых такое, что и в милицейский протокол не запишешь, не удержался старый солдат и съездил парню по физиономии — раз и два, пояснив:
— Это тебе от имени живых, а это — за мертвых…
— И представьте, — рассказывал следователь, — вот сюда, в кабинет мой, каждый день приходили и приходили ребята — по-моему, вся школа явилась — «заступаться» за… директора, хотя, как я понял, ребята его скорее боятся, чем уважают. Но чувство справедливости у них, чертей, я вам скажу, надо всеми прочими верх берет. Они считают, что директор действовал искренне, по справедливости, а для них это превыше всего.
Последним — не знаю уж как воздействовали на него ребята — пришел сам пострадавший, с папашей, кстати сказать, пришел, вместе просили закрыть дело…
Поведение мальчишки, жестоко оскорбившего память солдат, — не типичное. Это — точка, выпадающая из графика. А вот поведение коллектива — естественное.
Ребята очень высоко ценят справедливость, это верно почувствовал следователь, назвав справедливость ребят справедливостью высшего класса. Скажу больше: дети почти никогда не ошибаются, сталкиваясь с нашей взрослой неискренностью, равно как и с нашим взрослым лицемерием.
Мне могут задать вполне резонный вопрос: а как воспитать в себе столь необходимую искренность, если чувствуешь, что тебе ее не хватает?
Попытаюсь ответить. Искренность в нас, взрослых, прекрасно воспитывают… дети.
Искренность — понятие необыкновенно емкое и далеко не такое простое, как порой кажется.
— Вы своих детей одинаково, я хочу сказать — поровну, любите? — спрашивает женщина в разговоре. Вроде вопрос как вопрос, почему бы не поинтересоваться? Но я чувствую, что ответить: этих меньше, а эту больше — не могу… И мужества у меня не хватает, и, пожалуй, убежденности, что дело обстоит именно так, тоже.
А отвечать на заданный вопрос придется, особенно, когда в глаза тебе смотрят с нетерпением.
Вот и складываю, и вяжу слова в более или менее убедительные предложения. А самому совестно… неловко самому за резиново-обтекаемый этот ответ…
— Ну ладно, не мучайтесь, — внезапно прерывает собеседница, — наверное, я неправильно вопрос сформулировала… Попробую спросить иначе: в каких случаях родители могут любить одного ребенка больше, а другого меньше и почему? Пожалуйста, если можете, ответьте с вариантами — мне нужно много вариантов, чем больше, тем лучше…
Ну, гора с плеч!
Как ни преклоняйся перед этим великолепным, конечно, понятием «искренность», а «раздеваться» на публике, распахивать душу перед посторонними — удовольствие не самое большое. То ли дело отвлеченный, абстрактный значит, разговор!
Предлагаю вариант первый:
Мальчик растет вылитым дедушкой, мать смотрит на сына, и все, накопленное за годы тяжелой слепой неприязни к свекру, вспенивается в ее измученной душе и готово излиться на ни в чем, естественно, не виноватого малыша…
— Представляете?
— Вполне, — с готовностью говорит женщина и просит: — А еще варианты…
Предлагаю вариант второй.
В семье две дочери. А папа — он, прямо скажем, не оригинален — и в первый раз желал сына, и во второй. Однако пережил, постепенно смирился и к дочкам своим относится вполне нормально.
Но вот становится известным: в семье должен появиться еще ребенок. Мама сомневается — оставлять или не оставлять беременность, все-таки трое — это проблема, и нешуточная. Папа настаивает — оставлять!
Довод папы?
Ну должен же быть у меня сын, не может, в конце концов, не быть!
В положенный срок родится третья дочка.
Отец воспринимает случившееся как серьезное несчастье, больше того — как откровенный и беззастенчивый обман.
Проходит время, крошка становится симпатичной, милой девочкой, кстати сказать, «папиной дочкой», но отец относится к ней с едва скрываемой неприязнью.
И так случается.
— Еще, — требует женщина.
Предлагаю вариант третий… четвертый… пятый…
Бывает, что дети с удивительной, я бы сказал, фотографической точностью повторяют своих родителей. И не только внешне, но и поведением, привычками. Повторяют и в слабостях. Как ни странно, но такое почти всегда вызывает не родительское умиление, а откровенное раздражение и мам и пап. Старшим начинает казаться, будто ребенок — упрек им.