— Мне на сыновей жаловаться грех. Не озорные, уважительные у меня ребята, с пониманием, — обстоятельно рассказывал Рафаил Дмитриевич. — Если, скажем, матери нездоровится, все по дому сами без напоминаний сделают, если я не в настроении с работы вернусь, не пристают, не цепляются, дают в себя прийти. Короче, живем мы дружно и согласно. Но есть у меня забота.
Саше сравнялось четырнадцать — переходный возраст. И все меня пугают: дескать, жди фокусов, без номеров этот период не обходится, все они становятся нетерпеливыми, грубыми, чуть что не так — на дыбы.
А мне и верится и не верится. За собой я особых взбрыкиваний не замечал в те годы. Или в своем глазу и бревна не видно? Или запамятовать успел? Сомневаюсь, а все-таки беспокойство есть: как бы дров не наломать?
Тревога Рафаила Дмитриевича понятная и, я бы сказал, тревога радующая. Радующая, как всякое проявление повышенной ответственности отца за свои родительские обязанности.
Да, переходный возраст — беспокойное время. Он существует, этот особый период; одни ребята вступают в него несколько раньше, другие чуть позже. И у всех он сопровождается вполне стабильными внешними признаками: у мальчишек ломается голос, пробиваются усишки, девочки приобретают плавно очерченную фигуру. Изменения внешние сопровождаются значительными сдвигами в психике подростка, в его характере.
И все-таки я должен заметить: если ваша дочь или ваш сын получили нормальное, правильное, спокойное, доброжелательное воспитание в первые годы жизни, никакие особые потрясения вам не грозят. Правда, кое-что потребует своевременной деликатной корректировки.
Переставая быть ребенком, человек торопится получить признание своей взрослости. Ради этого признания он готов, задыхаясь от отвращения, курить самые дрянные сигареты, „хлопнуть“ с удалью заправского прожигателя жизни стопку водки, готов сцепиться в словесном поединке с самым отпетым сквернословом, ввязаться в драку. И все это для того только, чтобы все видели: он не пай-мальчик, не маменькин сынок, он уже сам по себе — взрослый, самостоятельный, независимый…
Наиболее распространенная родительская ошибка: стараясь удержать „дитё“ в рамках, ему усиленно напоминают: ты еще мал, ты не дорос, тебе рано…
Слова эти — что керосин на огонь! Таким рефреном добиваются лишь все увеличивающихся отклонений от нормы, отклонений естественных и в принципе не страшных.
Какой бы я рекомендовал сделать профилактический вывод?
Прежде всего согласимся — подрастающие дети нуждаются в большей мере нашего родительского доверия. И дадим им это доверие. При этом не откажемся от контроля, но форму изменим — прямого спроса будем применять поменьше, а советоваться — „как нам быть?“ — станем значительно чаще.
И что еще важнее — это вовлекать подростков в круг наших взрослых интересов, наших взрослых забот, семейных проблем. Вовлекать не понарошку, как говорят дети, а на основе честного партнерства…
Веню уже и к врачу водили. А толку пока никакого. Вся жизнь у него — в спорте, точнее, в футболе. Он успешно сражается за мальчишескую команду при клубе Советской Армии и болеет с такой яростью, что, когда у его фаворитов случается неудача, мальчишку охранять надо, глаз с него не спускать.
Однажды отец, рассердившись на сына, строго-настрого запретил Веньке уходить в одну из суббот на стадион. И сколько мальчишка ни объяснял, что в четыре часа начинается самый важный, самый решающий матч армейских футболистов, отец его доводам не внял, запрещения не отменил, а уходя из дому, для большей надежности, запер квартиру.
И что вы думаете?
Венька вылез в окно, спустился с третьего этажа по зачаленному о радиатор парового отопления электрическому проводу и все-таки удрал на стадион.
Мать от Веньки плачет. Учителя страдают. Отец — лупит.
И теперь к врачу водили, но толку все нет: переживает каждое поражение так, что неизвестно, чем все может кончиться.
Думаю, вспоминаю годы, когда сам занимался спортом, советуюсь со старыми, опытными педагогами, замечаю: как-то не очень всерьез принимают люди мой разговор.
— Болельщик! Чего вы хотите…
— Видно уж такой характер, сангвиник мальчик, подрастет, пообкатается — спокойнее станет.
— А невропатолог что говорит? Практически здоров? О чем же тогда волноваться? Утрясется, дайте срок.
Наконец я встречаюсь с Венькиным тренером. Могучий, начавший седеть мужчина, хорошо мне улыбается, и выслушав с полным вниманием, убежденно говорит: