— Так это же хорошо! Это — отлично! Патриотом клуба растет! А повышенную эмоциональность мы снизим, точно, снизим: вот только чуть повзрослеет, сейчас еще рано, увеличу ему нагрузки, прибавлю общефизическую подготовку, и, не беспокойтесь, за три месяца станет мальчик как мальчик…
Почему-то мне приходит в голову спросить симпатичного тренера:
— Скажите, а как вы учите своих мальчиков проигрывать?
— Не понимаю. Я учу их побеждать, это грудная и долгая наука, в двух словах не расскажешь…
— Простите, но ведь так не бывает, чтобы вся жизнь проходила по вершинам славы — от победы к победе, особенно в спорте. Если кто-то всегда побеждает, значит, другой должен всегда и непременно терпеть поражение, и непонятно, почему постоянно терпящий поражение вообще соглашается участвовать в соревнованиях. Борьба без надежды — ну может ли быть что-нибудь нелепее? Мне кажется, мальчишек надо учить побеждать и одновременно готовить их к возможным и даже неизбежным поражениям…
— Поворот несколько неожиданный. Но, откровенно говоря, что-то разумное в подобной постановке вопроса, пожалуй, имеется.
Предлагаю: попробуем разобраться по порядку и не спеша.
И мы разбираемся.
Это отнимает уйму времени: наблюдаем за мальчишками, беседуем с прославленными мастерами спорта, обращаемся за консультацией к ведущим психологам. Постепенно вырисовываются главные рекомендации, которые можно адресовать всем причастным к воспитанию ребят. Установка на победу — правильная! Однако такая точка зрения не может автоматически исключать возможности неудачи. Победитель, ведущий себя благородно, — дважды победитель. Проигравших не унижают ни словом, ни намеком. Это — закон! Всякое хвастовство, высокомерие победителей — величайший позор!
Это наш общий с тренером вывод. А вот что я хотел бы добавить особо: проигрывать приходится не только в спорте. Несостоявшаяся дружба, ошибочное знакомство, неуспех на работе, наконец, двойка за очередную контрольную работу — все это тоже поражения. Чаще или реже, но они неизбежны, и переносить их, не теряя собственного лица, не впадая в панику, оставаясь оптимистом не для публики, но, что куда важнее, перед самим собой, — искусство, дающееся не сразу.
К бесконечному списку наших родительских обязанностей — ничего не поделаешь! — приходится приплюсовать: учить детей достойно проигрывать.
Не овладев этим умением, трудно, очень даже трудно прожить по-настоящему счастливую жизнь…
Вид у этого человека растерянный, взвинченный и одновременно такой несчастный, что невольно хочется погладить его по голове и сказать:
— Ну, не надо, не огорчайтесь так ужасно; что бы ни случилось, жизнь все-таки продолжается и совершенно безвыходных положений почти не бывает. Кто вас так расстроил?
Оказывается, сынок. Маленький, худенький, с льняной головкой, с ресничками, как у девочки, длинными и загнутыми вверх…
— Понимаете, врет, беспардонно врет, смотрит мне в глаза своим ангельским взором, и хоть бы ему что! А у нас никто в семье не врал. И что дальше с ним будет, если с таких лет врет?
— А еще у вас какие претензии к сыну?
— Еще? Нет-нет, больше никаких. Но это ужасно — врет и не смущается, даже глаз не отводит, — снова начинает горячиться и выходить из себя папа.
— Вы ошибаетесь, — говорю я, — ваш Валька не врет. Только не горячитесь, папа, и постарайтесь понять.
— Ну что вы говорите, как не врет?! Пришел из школы и сообщает, что ребята поставили его смотреть за улицей, когда сами собирались грабить квартиру. Меня, знаете, чуть инфаркт не хватил. А оказалось, никто никакой квартиры грабить не собирался и Вальку никуда не ставили. Навыдумывал, а для чего?..
— Вот видите, вы же сами подтверждаете: не врет ваш Валька, а сочиняет. Сочиняет неправду. И свято верит, что так могло быть, или еще будет, или должно быть, или хорошо, если бы было. Это фантазия!
— Ничего себе фантазия! Плетет неизвестно что. И откуда такие заскоки, откуда такое странное направление мысли?
— Поймите, в том, что рассказывает, сочиняет, выдумывает ваш сын, нет злонамеренного обмана, это осечки воображения.
— И что же мне делать? Он будет плести, с осечками или без осечек, а я — слушай и радуйся?
— Ну зачем же так? Разоблачайте, только с осторожностью — без крика и без оскорблений, не навешивая на ребенка бирок отпетого вруна, или брехуна, или чего-то еще в подобном роде. Заметьте, папа, один выдающийся педагог сказал так: „Оскорбление поднимает из тайников человеческого подсознания грубые, иногда звериные инстинкты“. Будьте терпеливы. А вообще-то это необузданное „сочинительство“ чаще всего проходит самой собой, если не придавать ему особого значения и драматической окраски.