Многие самые выдающиеся педагоги утверждали, что процесс воспитания личности завершается в первые три — пять лет жизни ребенка. Все, что происходит в последующие годы, — перевоспитание. У меня нет данных, чтобы опровергнуть или подтвердить точность названного срока, но одно несомненно: воздействие, оказываемое на маленького ребенка, оставляет чрезвычайно прочный след во всей его последующей жизни.
Между прочим, это одна из причин, по которой я в этой книге уделил больше внимания малышам, чем подросткам. Прочное начало должно иметь хорошее и спокойное продолжение! Чем надежнее удается поставить на ноги малышей, тем меньше огорчений они нам доставляют, превращаясь в отроков и отроковиц…
Кстати, мне лично неизвестны никакие особые воспитательные приемы для подростков.
Искренность, спокойная доброжелательность, последовательность… — все эти качества универсальны, применимы и к дошкольникам и к студентам.
В общении с подростками, с теми, кого нам приходится не столько воспитывать, сколько перевоспитывать, особое значение приобретают лишь нюансы, полутона. Если вам удастся найти такую линию поведения, что ребята признают вас „своим парнем“ (конечно, без подлаживания, без заискивания перед младшими), вы наверняка сумеете достичь большего, чем десять других формально авторитетных взрослых.
И к овладению этой „высотой“ есть одна важная обходная тропа.
Вы замечали: взрослея, почти все ребята приобретают особый вкус к спорам? Они готовы ввязываться в любые словесные перепалки, заходит ли речь о пришельцах из иных миров, о тайне Атлантиды, НЛО — неопознанных летающих объектах, сути клинической смерти, возможности моделирования деятельности головного мозга…
В этот период становления им нередко все равно о чем спорить, важно — спорить, самовыражаться, быть в центре внимания.
Спорить с ребятами трудно — недолго и сорваться, недолго применить запретный прием, вроде: мал ты еще толковать об этом!..
Но спорить с ними необходимо!
Каждому понятно: дети не вырастают здоровыми, если им не давать ежедневную порцию витаминов. Точно так же подростки не мужают, как следует, если они не спорят, не учатся отстаивать свою точку зрения, формулировать свое мнение, утверждать свои самостоятельно выношенные мысли…
Спорить без запальчивости, не оскорбляя собеседника, даже если он твой яростный оппонент, не переходить на личности и, главное, быть всегда доказательным — на это способны далеко не все взрослые, как же овладеть этим искусством подросткам? Выходит, научить ребят спорить — тоже наша задача. И не просто спорить, а вести спор правильно.
Я думаю, это не менее важно, чем привить ребятам навыки обращения с ножом и вилкой. И мне совершенно непонятно, почему так называемым правилам хорошего тона мы готовы уделять и время и силы, а от обучения искусству спора большей частью уклоняемся? Может быть, потому, что не чувствуем себя готовыми? Но это не оправдание.
Давно уже замечаю: родители, не преуспевшие в чем-то, очень стараются, чтобы их подрастающие дети „приняли эстафету“ и пробежали дистанцию лучше, чем в свое время это сделали мама или папа…
Тамара Наумовна не стала в свое время пианисткой. Слышали бы вы, как она корит за это своих семидесятилетних родителей и с каким энтузиазмом приучает к инструменту восьмилетнюю дочку Эллочку, хотя у бедной Эллочки музыкальные данные — как у дятла…
Леон Павлович не сделался гордостью футбольной команды тбилисского „Динамо“, и эту его боль не могут утишить звания доктора технических наук, заслуженного деятеля науки, лауреата. Вся надежда на Гоги, на сына.
Леон Павлович лично руководит Гогиной зарядкой утром. Руководит с балкона, в то время как Гоги бегает по двору, приседает, поднимает водопроводную трубу (вместо штанги), отжимается, упираясь в край садовой скамейки, и исполняет ряд других „номеров“.
Леон Павлович не реже двух раз в неделю заезжает в спортивную школу и с пристрастием допрашивает старшего тренера детской секции, как успехи Гоги и в каком направлении надо (конечно, надо!) на него поднажать.
Леон Павлович лично контролирует питание сына и даже изобрел особую систему подсчета компенсации энергозатрат начинающего спортсмена…
Все идет так, как задумал фанатик папа. Но папа не все замечает. Или, может быть, не хочет замечать.
А я вижу. Гоги ладный, жилистый мальчишка, такой, знаете, молодой скакун, и глаза у него чем дальше, тем грустнее становятся, как у заарканенного жеребенка…