Как радостно было увидеть под знаменами Коменского не столько Жан-Жака Руссо (все-таки он порядочно поднапутал!), сколько наших Н. И. Пирогова и К. Д. Ушинского. Достойные оказались преемники, ведь и сегодня они не устарели…"
Было что-то удивительно трогательное в этом папе, который так запросто обращался к великим предшественникам, перешагивал через века, снисходил к заблуждениям и горячности Руссо, будто тот был его племянником, готов был выставлять отметки Пирогову и Ушинскому…
Однако во всем, что я прочитал, еще не обнаруживалось предмета для обсуждения. Письмо было, так сказать, познавательно любопытно.
Предмет этот не то что вдруг всплыл или неожиданно вынырнул, он прямо-таки громыхнул внезапным обвалом:
"…Все шло хорошо, увлекательно, интересно, все замечательно "сходилось", пока не народился сын и не начал выражать своего личного (конечно же, непросвещенного) и очень бурного отношения к науке воспитания. Отношения большей частью яростно негативного…"
Совсем крошкой Ефим, которого я мысленно, с легкой руки его родителя, сразу стал называть Благонравным, с ожесточением выплевывал соски-пустышки, зато тянул в рот все подряд, даже окурки из пепельниц.
Но самое несносное для родителей было впереди: чем взрослее становился их сынок, чем больше он понимал (или должен был понимать), тем нахальнее отвергал все нормы и правила, извлеченные его отцом из сокровищницы человеческого опыта.
"…Он сплошное исключение, исключение отнюдь ничего не подтверждающее, а лишь опровергающее, — писал огорченный родитель. — Я приведу только самый краткий перечень задач, которые этот ребенок заставлял и заставляет нас с женой решать. Может быть, кто-то сумеет ответить хотя бы на десятую долю наших вопросов? Если сумеет, я думаю, это сильно облегчит жизнь — нет, не нашу! — а тех, кто только-только еще вступил на родительский путь…"
Дальше следовал длинный перечень аккуратно пронумерованных и сведенных в колонку вопросов.
Все вопросы медицинского характера, те, что касаются самого нежного возраста и связаны с кормлением, купанием, соблюдением гигиенических правил, я сознательно опускаю. Полагаю, что эти безусловно важные проблемы достаточно подробно и компетентно освещены в специальных пособиях для молодых матерей, да и детские консультации работают у нас повсеместно и хорошо.
"…Он плачет. Начинаешь успокаивать — орет! Хочешь взять на руки, пытаешься приласкать, памятуя, что лаской можно добиться большего, чем строгостью, извивается ужом, норовит укусить, вообще звереет. Что делать?
…Если говоришь: "Кушай, сынок, а то расти не будешь" — ноль целых и ноль десятых внимания. Но стоит матери сказать: "Не ешь, не ешь, мне больше достанется…" — тут же хватается за ложку и начинает ковырять в тарелке. Только это, вероятно, неправильно действовать "от противного"?
…Перед сном требует, чтобы около его кровати кто-нибудь сидел. Иногда засыпает сразу, а другой раз и два и три часа выматывает душу. Пока сидишь рядом, его не слышно, едва-едва сопит, но стоит приподняться со стула, чтобы отойти, — крик, слезы… Как отучить его от такого безобразия?
…Что означает слово "дай", он усвоил прекрасно. И все, что желает получить, способен вырвать из горла. Но попробуйте попросить у него прутик, засохший листик — моментально насупится. Я так боюсь, что из него вырастет жадина, и не могу понять, как действовать, чтобы не допустить до этого несчастья…"
Один только взгляд на отмеченные маленькими восклицательными знаками вопросы — добросовестный родитель постарался, отметил самые, на его взгляд, трудные — заставил меня подумать о предварительном и неизбежном отступлении.
Столь распространенное словосочетание "индивидуальный подход" вовсе не абстракция, не формальность, а понятие совершенно практическое.
Давайте взглянем вместе на такой пример: стоит прикрикнуть на одного ребенка — и тот моментально, безропотно подчиняется; другой, напротив, закусывает удила и будто норовит все делать назло; третий от окрика становится вялым, рассеянным и хотя и подчиняется, но делает то, что ему велят, кое-как, а четвертый начинает просто реветь. Этот самый простой пример с полной неопровержимостью доказывает: каждый ребенок требует особого подхода. А чтобы этот подход найти, необходимо понять ребенка, присмотреться к нему как следует, тщательно проанализировать его поведение.
Это отступление вот для чего: помеченные восклицательными знаками вопросы я не считаю слишком сложными; мне кажется, добросовестный родитель несколько драматизирует обстановку, но должен предупредить: мои ответы не универсальны. У каждого сейфа свой ключ, и далеко не каждый замок поддается отмычке.