Воспитывать человека, не пользуясь его доверием (даже если человеку три года от роду!), невозможно.
Позволю себе еще один практический совет. Всем нам будет много легче жить, если мы приучим себя к мысли: РЕБЕНОК ВСЕ ПОНИМАЕТ! А это значит, что успешное воздействие на малыша возможно только при полной искренности. Если вы притворяетесь, что дочка очень вас обрадовала своим трудолюбием, а на самом деле едва замечаете, как она разодела и вымыла своих кукол, будьте уверены: очень скоро ее «хозяйственный раж» и старание иссякнут.
Разумеется, тремя тактическими советами не исчерпывается, а лишь обозначается арсенал средств, овладеть которыми предстоит каждому воспитателю. Хочу заметить, что примеры, которые я привожу, будут иметь смысл при одном непременном условии — они должны сопровождаться обязательным читательским размышлением. Все, о чем я поведу речь дальше, лишь материал для сравнения, обсуждения и, я надеюсь, спора.
Единственное, что представляется мне абсолютно бесспорным, и хотелось бы, чтобы читатель тоже так считал: воспитание нельзя откладывать на завтра, на послезавтра, словом на потом. Упустить время — значит упустить все.
ШАГ ЗА ШАГОМ
Она явилась внезапно, как смерч или снежный обвал. Небрежно представилась корреспондентом молодежного журнала и, что называется, с порога объявила:
— А что касается современных проблем воспитания, то тут нужен абсолютно новый подход, а не косметические поправки. Вот вы, например, согласны? — и, не дожидаясь моего ответа, который, как я успел понять, был ей совершенно не нужен; пояснила:
— Почему не решаются «вечные» проблемы? Только потому, что те, кто воспитывает, стареют раньше, чем научаются понимать воспитуемых. Впрочем, это тоже так, шорох! И к вам у меня другой вопрос. Мне сказали, что вы получаете много писем от ребят. Это соответствует?
Сраженный таким напором, я покорно подтвердил:
— Соответствует.
— Если не секрет, — о чем они пишут?
Я стал отвечать, но очень скоро почувствовал: содержание ребячьих писем посетительницу не занимает, и потому, как принято говорить, поспешил закруглиться.
— Прекрасно! — одобрила она мою оперативность. — А теперь скажите: вы отвечаете на все письма?
— Стараюсь, хотя, как вы, вероятно, можете попять, задача эта далеко не простая.
— Еще вопрос: а, собственно, для чего вы им отвечаете? Только, чур, откровенно!
— Как для чего?.. — несколько растерялся я. — Раз люди обращаются, они, надо думать, ждут ответа, рассчитывают получить или совет, или какую-то информацию, бывает, нужна человеку помощь…
— Теперь последнее: много ли материала для своих книг вы извлекаете из ребячьих писем? Вы понимаете, о чем я?
Нет, я не рассердился, просто мне сделалось вдруг смешно, и я постарался ответить самым серьезным образом:
— Ну как вам сказать… почти все, что я написал за последние двадцать с лишним лет, так или иначе подсказано ребятами. Прежде всего — факты…
Только теперь посетительница начала записывать. Она не поднимала головы, не поправляла волос, спадавших на лицо, карандаш ее веселой птицей порхал над блокнотом.
А я продолжал:
— Из детской почты я постоянно извлекаю занятные ситуации, характерные словечки и, разумеется, идеи.
— Как вы сказали? Идеи? — Она смотрела на меня откровенно подозрительно. — Но какие, собственно, у этих недорослей могут быть идеи? Идеи — это же о-го-го какой масштабчик!..
Пожалуй, здесь я могу со спокойной совестью расстаться с самоуверенной девицей-репортером, предварительно поблагодарив ее за нечаянный подарок, — она надоумила меня на разговор об идеях, занимающих ребячьи головы.
Прежде и чаще всего ребят интересует проблема взаимоотношений коллектива и личности.
Пусть шести-семиклассники не всегда четко формулируют свою мысль в письмах, но мы вполне можем и должны понять, что же скрывается за такими, например, строчками:
У нас в классе все какие-то очень уж недружные собрались. Станешь им что-нибудь интересное предлагать, сразу поднимают на смех: что, тебе больше всех надо? Чего лезешь? А может, мне и правда больше, чем другим, нужно, разве это плохо? (Чебоксары. Саша К., 6-й класс)
Другое письмо:
Был у нас большой спор. Спорили мы, спорили, и все говорили одно, только я — другое. И Анна Павловна велела мне замолчать. Она сказала так: «Ты обязательно хочешь быть умнее всех…» Так вот, скажите, правильно я сделал, что замолчал, «заткнулся», если все равно думаю — а прав-то я, я, а не другие? И вообще, почему считается — все вместе говорят обязательно правильно, а тот, кто сам по себе, — только глупости? (Брянск. Витя Р., 7-й класс)