– Темной ночи, гостья, – без каких-либо предупреждений в комнату вошёл вампир. – Ты готова приступить к работе?
Он плюхнулся на диван, а я смогла рассмотрела своего нанимателя. Высокий атлет в безупречном чёрном камзоле с золотой вышивкой, узкие черные брюки заправлены в высокие сапоги. Бледная кожа и бесцветные глаза почти сливались с длинными белыми волосами, беспорядочными локонами свисающими вдоль узкого лица. На фоне этой чёрно-белой композиции ярким пятном выделялись алые губы.
– Нет, мой господин, – начала отвечать я. – Первое, у меня нет надлежащей вашему статусу одежды.
– Не проблема! – хмыкнул высший.
– Второе, у меня вот-вот начнутся регулы.
– Что?! Какие регулы? Кто позволил? – взвыл Амбросий.
На крик из своей спальни выбежал Инк и встал, заслонив меня спиной. Венира тенью скользнула к двери, пытаясь удрать из комнаты, но взбешённый хозяин дома её заметил:
– Стоять, Лория! – девушка замерла и, кажется, даже дышать не смела. – Найди и бегом приведи сюда целителя. Пошла!
Наоравшись и немного успокоившись, высший повернулся ко мне, втянул чутким носом воздух, хмыкнул и почти ласково сказал:
– Почему не предупредила, дурочка?
– А кто меня спрашивал?
– Ну да.. Ну да... – задумчиво протянул он, с интересом разглядывая моё немногое, что было видно из-за спины стража.
– Так я могу домой отправляться?
– Куда?! – опять взревел вампир. – У меня выборы, а ты талисман успеха!
На всякий случай я легко, помня о рёбрах, толкнула стража в спину, чтобы не начал ржать.
– Вы звали меня, мой господин? – в дверях, беспрестанно кланяясь, появился маленький круглый человечек с огромным саквояжем, который он катил за собой на тележке. Он был похож на сдвоенный колобок на ножках, который зачем-то нарядили в тёмно-зелёный камзол, короткие коричневые штанишки, молочного цвета шёлковые чулки и черные ботинки с большой серебряной пряжкой. Одежда не могла скрыть его сдобность, погасить здоровый румянец на щёчках и жизнерадостные блики на лысине.
– Заходи, Эмутор. И закрой поплотнее дверь, есть дело к тебе.
Осматривал меня целитель по старинке: прослушивая, пальпируя, заглядывая в рот и глядя в глаза. На мой вопрос о кристаллах для осмотра ответил:
– Не доверяю я им. Они только и могут распознать, болен пациент или нет. Так я это с порога могу определить.
– Зачем же меня осматривали, если знали, что я здорова?
– Деточка, нет совершенно здоровых – есть осмотренные поклонниками кристаллического обследования. Вот и у вас, судя по всему, в самое ближайшее будущее намечается легкое женское недомогание. Одевайтесь, пойдем докладывать господину о том, что вам пора на время переехать в женский дом. Я дам направление в очень надёжное заведение высшего разряда.
– Он об этом знает, – натягивая джинсы, сообщила я Эмутору. – О направлении лучше не говорите. Амбросий будет требовать предотвратить катастрофу – я ему здесь нужна.
Колобок всплеснул ручками, сел на пол и заплакал, раскачиваясь, как ванька-встанька:
– Я всего лишь маленький лекарь, а не всесильный темнейший дух и хранитель вечности Таний. Я не могу вспять реки отправлять и останавливать время не могу. Почему я не послушался мамочку и принял предложение служить в доме высшего? Бедный я, бедный...
Я опустилась рядом с ним на ковёр, погладила по вздрагивающему плечику:
– Хотите, я сама поговорю с тур Драном?
Маленький человечек мгновенно перестал плакать, распрямил спину, встал и гордо вскинул голову:
– Моя госпожа, я целитель! И могу сам озвучивать диагнозы, – а потом, робко посмотрев на дверь, добавил: – Можно моя тележка пока здесь постоит?
Амбросий метался по гостиной, вопил, топал ногами, его глаза налились кровью и стали под цвет губ, ногти то удлинялись, то втягивались до нормального состояния. Эмутор хлюпал носом, кивал, разводил ручками, шаркал ножкой, но молчал. Он уже доложил своё видение ситуации, и добавить было нечего.
– А как проходят выборы? – вдруг спросил Инк, молчавший с той минуты, как я ошарашила его новостью.
Вампир, как споткнувшийся на полном ходу конь, резко остановился, упал на диван и попытался отдышаться, оттягивая плотно повязанный шёлковый платок. Целитель метнулся в спальню, прикатил саквояж, щелкнул застёжками. Он торжественно извлек футляр и вынул из него хрустальный кубок, накапал чего-то ароматного, разбавил водой и с низким поклоном подал высшему:
– Выпейте, мой господин, – бережно приняв опустевший бокал, заохал: – Нельзя вам так волноваться. Берегите себя! Можно я пойду?