— Кто ее такую возьмет? Ни кожи ни рожи, тьфу, — окончательно разозлилась мачеха, наверняка от зависти: из-за вечного недовольства и, как поговаривали деревенские, кое-чего еще за минувшие лет пять она состарилась на все двадцать.
За ужином отец ожидаемо не смог сдержать языка за зубами и рассказал все подробности: сватом выступал деревенский кузнец, а женихом — его племянник Рéбо, сын купца. Нехудший выбор, ведь я знала парня еще мальчишкой: в детстве играла с ребятами, пока они не подросли, не нахватались от взрослых и не принялись дразнить меня из-за матушки. Меня ждала завидная жизнь: мух хорош собой, не то чтобы намного старше, уже вхож в прибыльное дело. Быть может, он даже стал бы брать меня с собой в дальние края — так-то жена дальше своей избы носа не сунет…
И все-таки будущая встреча сильно волновала. Укладываясь на лавку, я дождалась, пока мачеха начнет посапывать, и шепотом спросила отца:
— А вдруг он из обратившихся, батюшка?
— Ну и выдумала. Спи уже, спи. Я семью его с малых лет знаю… хорошие люди. Порядочные… — вяло пробормотал отец, прежде чем уснуть.
Все утро и половину дня я провела у сундука с моим чудесным приданым, перебирая и рассматривая вещи, назначение многих из которых не разгадала до сих пор. Нужно ли скрывать их волшебные свойства, или лучше сразу все рассказать будущему мужу? Объяснять ли, что стало с волосами и почему у меня одно ухо без мочки, или выдать байку про прорубь, придуманную для деревенских?
Пополудни мачеха кликнула меня, чтобы привести в порядок. По еле заметной скрываемой улыбке и сердитым, резковатым жестам видно было, как она соскучилась по этому делу. Заплетание кос, подбор нарядов — все эти женские забавы одновременно веселили ее и напоминали потерянных дочерей.
Наконец день стал клониться к вечеру. Серьезность намерений сватов окончательно подтвердилась, когда вместо лошади или пешего гостя мы заметили новые сани, еле пробирающиеся по просеке. Правил тот самый кузнец — матерый громила, родич Ребо. Высадив гостя, он пообещал вернуться за нами к утру и повернул назад, сопровождая путь не самыми мягкими словами. «За нами», значит. Ну-ну.
Войдя, Ребо поздоровался с отцом, с некоторым пренебрежением оглядел дом и, не теряя времени даром, пригласил меня на прогулку.
— Идите-идите, гуляйте, — с застывшей улыбкой выпроваживала нас мачеха, ради такого случая сменившая гнев на милость. Надо же, и приданого ей было не жалко, только бы сбыть меня с рук. — Погода там хорошая, тихо, не темено еще.
Тут на меня напала горькая обида. Ясно дело: не будет ни рыбника, ни причитаний, ни праздника. От меня просто избавятся. А отец… он просто-таки боялся дурных слухов. Со мной ему завсегда приходилось выдумывать «нормальные» объяснения всякой небывальщине. Вот, не придется больше. А с другой стороны, может статься, все не так плохо? Вот Васси как уж плакала, когда ее выдавали за Хирби, а потом вроде как на свадьбе оправилась, через неделю и думать забыла, а теперь, гляди ты, уже четверо у них, и сама счастливая, и красавица какая была, такая и осталась. Муж добрый, работящий…
В этот момент мы с Ребо как раз остались наедине — и растерянно уставились друг на друга. Вернее, это я — растерянно, а жених — удовлетворенно. Однако, как всегда бывает с мужчинами, когда они не знают, что делать, он ляпнул глупость:
— Что за имя у тебя*? Чуднóе какое-то.
Ну и что на это сказать? Мать дала? Лучше смолчу.
— А впрочем, по мне сгодится. Марфуша. Мáрфушка, — как-то хищно произнес Ребо, едва не облизываясь, и протянул руку, чтобы потрогать мои волосы — некогда, зачем лукавить, роскошные, медно-рыжие, а теперь тусклые с проседью.
Возникло ощущение, что он хочет меня съесть. Я резко отступила в сторону, нарушив наказ мачехи во что бы то ни стало завлечь жениха. Ребо это не смутило.
— Мне видная жена не нужна, — продолжал он, как бы случайно шевеля массивными плечами, — я в девках ум люблю. А ты, видно сразу, толковая.
Напористость парня меня испугала. Не даром его назвали лисом**: пригожий, язык медовый, а глаза — глаза хитрющие. Я постаралась изобразить смущение.
— Хозяйка из меня дурная. Скот не жалует, холода не чую.
— Зато звери любят, — усмехнулся юноша, переводя взгляд куда-то в сторону.
Я проследила за ним: пока мы беседовали, на плечо уселась белка, так легонько, что я даже не почувствовала.
—Ты что зимой гуляешь, глупая?
Растерявшись еще пуще, я попробовала мягко отогнать зверька, но негодница и не думала убегать.