— Вот! Тебя надо звать Óраба!*** — приятель рассмеялся, но не зло, а даже приятно, будто сравнение с белкой считалось лучшим комплиментом для девушки. — И что ты тут поделываешь, без подружек-то? — предпринял он новую попытку наладить разговор.
Даже такой обычный вопрос в данном контексте прозвучал двусмысленно. Впрочем, в ту пору я не знала слова «контекст» и просто захотела провалиться сквозь землю.
— Знамо что. По хозяйству помогаю, временами батюшка в лес берет или в деревню, в окно смотрю, если не совсем мороз, читаю…
Это я зря. Привычка к одиночеству отбила необходимый в социуме навык легкого вранья. Заслышав слово «читаю», Ребо сделал такое лицо, словно я призналась, что летаю на помеле в полнолуние.
— И откуда… как же ты выучилась?
— Да матушка обучила, — я постаралась скорчить глупую миру, дескать, «со скуки загибалась — вот и выучилась, а зачем…»
— Матушка твоя померла, когда ты в люльке лежала, — изогнул бровь парень.
«Растрезвонили».
— Ну, раз так… У меня есть дедушка, — пробормотала я, нервно облизываясь. Дурацкая привычка! — Был то есть. Он меня учит всякому. Учил. Читать вот учил. Немного.
— Немного?
— Да пару ру… — чуть не проболталась! — значков только.
Мое честолюбие взбунтовалось из-за такого принижения. «Пару», ага, да я в ту пору была самая грамотная верст на… на… невесть сколько.
— Покажешь?
— Что?
— Что читаешь, — подмигнул хитрец.
Мгновение во мне боролись осторожность и хвастовство. Победило, разумеется, второе. Помните ту кинокартину? «Тщеславие…», да-да. Оно всегда было главным из человеческих пороков.
— А давай.
Надо было видеть лицо Ребо, когда я совершенно не по-девичьи взобралась на сосну, на уровень выше его роста, и выудила из ближайшего беличьего дупла свою книгу. В дупле с ней ничего приключиться не могло, у нас был уговор, и не найдет никто. Разве что ребята полезут — и обкусанные, зареванные, домой примчатся.
Мы немного углубились в чащу (на всякий случай я кинула в ближайшие кусты щепотку овса, чем заслужила очередной смешок), нашли подходящий камень и положили на него увесистую книгу. Чудные поначалу знаки знаки благодаря регулярным ночным тренировкам легко складывались в рассказ.
— Вот здесь говорится об истории леса, о временах, когда и духу людей не было.
Глаза у парня загорелись. Он задавал множество вопросов, тактичных, по показывающих искреннее любопытство. Такая реакция сильно обрадовала — вдруг он действительно мой суженый, раз один смог понять всю важность и интерес моих секретов?
— А по этому тексту можно понять, каков будет урожай.
Глава следовала за главой, я привычно погрузилась в удовольствие чтения, запамятовав, кто рядом со мной.
Но небольшая неурядица не давала покоя. С того момента, как я достала книгу, Ребо растерял показную спесь и все больше беспокоился. Часа, я бы сказала, через полтора, когда мы прочитали порядочно страниц, он куда-то заторопился, забормотал, что то ли не хочет меня смущать, то ли условился с дядей уехать по делам и забыл — короче говоря, он должен уйти, несмотря на позднее время.
— Дядька тут, за углом остался, наверно. Доберусь. Надо мне собираться. До скорого, Ораба! — снова подмигнул Ребо, направившись прямиком в чащу.
Поведение юноши показалось мне подозрительным; дядя, кажется, должен был уехать — но не волочить же его домой насильно? Мне бы и мощи не хватило.
— Ну, раз надо…
Оставалось возвращаться в одиночку. Мачеха и отец тоже подивились, но решили, что парень, верно, печется о моей чести и не собирается ночевать до свадьбы.
Свидание, по моей оценке, прошло неплохо, всяко лучше, чем ожидалось. Самоубеждение всегда было моей сильной стороной — так и эдак я представляла сильные стороны купеческого сына, дополнительно приукрашивая их. В конце концов я почти поверила, что жених мне нравится, и, засыпая, была уверена, что увижу его.
Но увидела я совсем другое.
***
На нашу округу напал страшный мороз — он превратился в губительные щупальца, проморозил землю до корней, уничтожил все живое, оставив только местных. Вьюга вырывала кустарники и сносила редкие камни, все быстрее наращивая силу. Снег резал кожу, сыпал в глаза, сбивал с ног. Но я почему-то упорно продолжала брести к лесу.
Как выяснилось, меня там встречали. Ветви зашуршали, мне показалось, от ветра — но тут на поляну вышел зверь, каких я в тех землях ни разу не видала, да и, наверное, никто не видал: огромный лось, и какой! Шкура у него была… не белая, нет. Услыхав впервые про альбиносов, решила, что вот она, разгадка — но то было что-то другое. Альбинос просто светлый, можно сказать, как чистый лист, а у этого шерсть была снежная, сверкающая. Или мне привиделось так: слишком бело было вокруг. Рога же огромные, толще многих ветвей — поначалу я и не сообразила, где кончаются его рога и начинается лес.