— Это мой внук!
— Технически — да. Уничтожить, переделать будет невозможно. Юридически клон самостоятелен. Память недостающую допишем, не вы первый. Но, если он, ну, вы поняли, назначим вас опекуном.
— Согласен, — прошептал Дубровский. И еще тише добавил:
— Мать у него, понимаете? Там. Внизу. Как я ей… Пусть никто не узнает!
Потом была череда утомительных разговоров. С психологом, нейробиологом. Подписи брали по-старинке, ручкой…
Шлемофон затрещал, голос Андрея вырвал Дубровского из воспоминаний.
— Не устал, деда? Почти пришли.
— Свозишь меня до города? На неделе.
— Посмотрим, деда. — Андрей ответил не сразу. Связь, видимо, барахлит.
Хорошо бы, связь.
***
Ванна вздрогнула. Загудела. Дубровский пуговица за пуговицей расстегнул рубашку. Скомкал и бросил на пол — ночью Захар приберет. Вынул ноги из тапочек — пол теплый. Плитки с мелкими пупырышками, чтобы не скользило. Хорошо. Минуту он постоял с закрытыми глазами, раскачиваясь на пальцах.
— Спать пора… — Дубровский попробовал пальцем жижу в ванне. Почти согрелась. — Уснул бычок…
Сел на край ванны, стараясь не глядеть вниз. Опустил одну ногу, потом другую — медленно, как в трясину. Лег.
Чуть прохладная жижа обняла его со всех сторон. Дубровский положил голову на подушечку. Улыбнулся.
— Лег в коробку, на бочок…
Морщины разгладятся. С кистей и щек пропадут снова наметившиеся коричневые пятна. Крышка над Дубровским беззвучно закрылась. Свет притух.
Глубокой ночью пришел Захар, андроид старой модели. Постоял над спящим, считал жизненные показатели. Норма. Забрал белье и оставил свежее.
***
— Чего ты спишь, клюет же! Ну, подсекай. Ведет направо, а ты её влево, собаку!
Высунув кончик языка, Андрей водит удочкой влево-вправо. Не вытерпел и дернул. Полосатый кончик поплавка скрылся под водой и тут же вылетел в воздух, подняв кучу брызг.
— Э-эх, ты! — Дубровский хлопнул себя по ноге. — Такая дура ушла!
Старик проверил браслет — еще сорок минут. В ведерке мирно плавает пять штук карасей. Вода в озере — местная, лунная. Из кратерного льда плавят. Только живая рыба дохнет в ней моментально. Всё, что тут плавает, ненастоящее. Золотые спинки блестят в глубине. Выловишь — трепещет и пахнет резко, а внутри электронные потроха.
— Давай по новой, — старик примирительно улыбнулся. — Еще не вечер.
— А ты, дед? Закинь тоже.
— Я лучше понаблюдаю.
— Закинь. Разговор есть.
Какой еще разговор. Опять сердце заколотилось. На работе, кажется, все в порядке. На Земле…
— Андрей, с матерью что-то?
Молчит, мнется. Смотрит на поплавок и не видит клёва.
— Да говори ты!
Дубровский так и не добрался до удочки. Застыл от предчувствия.
— Женюсь я, деда. Аня вечером прилетает, ей квоту дали. — Андрей покраснел. Выпалил на одном дыхании. — Специально взял отпуск. Чтобы, ну, с ней. И с тобой познакомиться. А жить… мы тебя не стесним, я договорился в общаге. Ладно?
Старик рассмеялся:
— Слава богу, все живые. Ты меня так не пугай больше, понял? И общежитие к черту брось. Ты что, бездомный?
Стало страшно, даже колени онемели. Дубровский сел на траву. Развинтил термос — Андрей говорит что-то. Не важно.
Внук получился нормальным взрослым парнем. Без отклонений, если не считать провалов в памяти. В половине девятого вечера второго апреля он отпер своим ключом дверь. Я, говорит, дома. Пожру и гулять пойдем. Собирайся, деда.
Дубровский ждал в своей комнате. Съежился под одеялом, укрывшись с головой. Тихо, тихо. Выйдешь к нему? Не могу, не могу, сил нет. Было страшно увидеть живое лицо Андрея.
А если не умер, а просто…замерз? И пришел теперь. Ну бывает же такое!
Не бывает. Нет. Дурак.
— Деда, спишь, что ли? — на кухне зашипела кофе-машина. Признала хозяина. — Я дома.
Дверь растворилась. Лампа в коридоре желтая, яркая — только силуэт Андрея виден через щелочку между подушкой и одеялом.
Ну что ты замер, старый хрыч. Давай. Ради него. Ради дочки.
— Андрюшка, ты? Заснул я что-то.
— Как себя чувствуешь? …Тогда вставай. Чаю сделать?
И тут у Дубровского отлегло. Это он, Андрей. Его голос. Его свитер крупной вязки — старику показалось, что он даже видит затяжку от вешалки. Слева, на воротнике.
Пронесло…
***
Больше они ничего не поймали. Всю дорогу домой Андрей то молчал, листая браслет. То начинал тараторить.