По вагонам забегали два сержанта милиции, но, так и не найдя хулигана, кто сорвал стоп-кран, в журнале по дежурству отписались:
«Ввиду самопроизвольного торможения стоп-крана поезд простоял три минуты».
Тетя Нюра, согнав молодых в переднем отсеке вагона, усадила беременную женщину с парнем, а в следующем — военного с семьей, и поезд поехал в свое муторное путешествие.
— Не знал, что «Барыга» по расписанию отправляется, в мою бытность такого не случалось, — хохотнул военный моряк, снимая костюм, — такое дело надо обмыть, — и полез в сумку.
— Брось дурачиться! Ты уже в ресторане наобмывался: и родную деревню, и даже собачку в конуре, — взвизгнула жена, вцепившись в раскрытую сумку.
— Имею право! Неделя, как вернулся из похода, а тут свои жандармские законы! — обиженно сказал военный и отнял у жены сумку.
— Ох, неумные мы, Свет, что отправились с отцом в его захолустную деревню, лучше бы поехали в Крым и отдохнули по-человечески. Пусть бы отец один здесь с навозом возился да пил бы каждый день без надзора, — высказав все дочери, она встала и протиснулась в купе проводников.
Сидящие в проходе студенты забренчали на гитаре и охрипший, под Высоцкого, голос запел, черт знает о чем.
— Под такую песню только выпить стоит, — подмигнул военный сыну, доставая из сумки бутылку коньяка.
Сидевший напротив старик тоже полез в свой баул и достал пирожки.
— Вот, не побрезгуйте, закусите. С мясцом! — аппетитно сказал он и вытащил следом бутылку пива. — К бабке в больницу ездил, захворала старая, — пояснил он.
Молодежь начала в голос спорить, что за звание у военного моряка. Почти единогласно сошлись на том, что он майор.
— Не бывает у моряков майоров, — загорячился прыщеватый студент.
— Ему лучше знать, он в стройбате служил, — поддержал со смехом второй, белобрысый.
— Два солдата из стройбата заменяют экскаватор, — добавил бренчащий на гитаре.
— Парни, не составите нам компанию, — приглашением к столу прервал их спор военный.
Парни к нему охотно потянулись.
— Давай, отец, по маленькой, за знакомство, — поднял военный пластмассовый стаканчик, во вторую руку взяв ломтик яблока.
Старик уважительно поднял свой стаканчик. Столпилась подошедшая молодежь. Женщины, сидевшие по лавкам, кто с уважительной, а кто и с брезгливой миной перешли на лавку студентов.
— Баба с воза — коню легче, — прокомментировал старик уход женщин.
— Папа, имей совесть! — вспыхнула дочь военного, резко поднялась и с обиженным лицом ушла вслед за матерью.
— Фу-ты ну-ты, — покачал головой моряк. — Я тридцать лет назад по этой дороге ездил, скажу вам, ничего не изменилось, и имею я право столько лет спустя вновь по ней проехать. Вспомнить буйные дни своей молодости, — обратился он к столпившимся студентам.
— Имеете, имеете, — вразнобой согласились те, принимая стаканчики. — А вы, простите, кем на флоте? — полюбопытствовал один, закусывая долькой яблока.
— У меня мирная профессия — доктор, а точнее начальник медицинской службы первой эскадры, и по званию я не майор, а адмирал, — с улыбкой ответил он парням. — А у вас, видно, военной кафедры нет, поэтому вы в званиях и не разбираетесь. И на лампасы ноль внимания, — весело упрекнул адмирал.
— У нас только сопромат есть, — кисло ответил прыщеватый студент.
— И поэтому ты, завалив сопромат, женился?
— А может, я по любви! — оправдывался прыщеватый.
— Адмирал в оренбургских степях — все одно, что крокодил в Арктике, — раздумчиво проговорил белобрысый студент.
В противоположном конце вагона, у туалета, поднялся скандальный шум, визг и слезливые женские голоса. Тетя Нюра шомором побежала туда, беспардонно расталкивая стоявших в проходе. Любопытствующий сын адмирала сорвался вслед за ней.
— Досужая ворона, — крикнул ему в спину адмирал, разливая остаток коньяка по стаканчикам.
— У меня пареньком сын точно таким был, бывало, что-то, где-то случится, он непременно там, такой антересующийся… — промолвил горестно старик, протирая ладонью морщинистое лицо. — Бабка больно убивалась, — тяжело бросив фразу, замолчал старик.
— Простите, неловко спрашивать, но что произошло с ним? — положив свою руку на руку старика, поинтересовался адмирал.
— Да уж в институте учился, когда в Куйбышеве хулиганы зарезали, — выдавил из себя старик и разом как-то весело продолжил: — Малаек у меня еще трое. Правда не знаю, где они рассыпались по белу свету, — и горько тряхнув головой, на той же печально-веселой ноте закончил: — Почитай десять лет глаз перед нами, перед старыми, не кажут, значить, мы плохими родителями были, все девки, сынов более нет.