Витька Брылев первый год, как с армии вернулся, шибко идейным был. В библиотеку записался, регулярно, почти бегом, комсомольские взносы платил, на всяких собраниях справедливые пузыри пускал. Все за работяг ратовал. А на второй год — как отшептали.
Семьсот рублей, что за год на сберкнижку собственным горбом нагреб, за три дня в кабаке спустил. А жить-то дальше надо, а есть в первую очередь.
И тут пошло и поехало не хуже, чем на конвейере.
На Витьку Брылева снизошло творческое вдохновение. Наловчился он из толстой резины всякие художественные фиговины создавать. Там бабу с шикарной грудью или козла с витыми рогами. Но такое творчество большим спросом не пользовалось. Так один-двое возьмут для собственного интереса, поставят магар, и баста.
И тогда Брылев перешел на более внушительные вещи. Так сказать, даже солидные и очень народу необходимые.
Кастелянше вырезал для пометки общаговского белья штамп «Мужское общежитие». За такое творчество получил в благодарность новое одеяло и подушку со свежей ватой.
С того дня с сорочьего языка кастелянши заказов повалило тьма-тьмущая.
Одному горемыке, тунеядцу такую печать в трудовую сварганил, комар носа не подточит.
Тунеядец от радости, Брылев от гордости два дня в кабаке гудели за золотые руки Брыля.
Потом еще не раз резал и печати, и штампы для разных заказчиков. Всех не упомнишь.
И вот как-то раз под вечер сидит в своей общаговской комнатушке и вдохновенно колупается в монолитном резиновом каблуке, вырезая печать для удостоверения водителя трактора. И тут без стука вваливается воспиталка, такая из себя желтушечная, гундящая финтифлюшка. Плюхнулась мосластым телом на кровать, закинула ножку на ножку, так что стало видно розовые панталоны, и просипела, закуривая Витькин «Интер». Вообще у нее привычка такая была — кругом без стука и все без спроса.
— Слушай, Брылик, изобрази мне печать, «Личная библиотека» такой-то, а вместо герба Советского Союза мой несравненный профиль. И поджав губы капризной гузкой, кокетливо повернула взлохмаченную рыжую го лову.
Витька фыркнул, лупу из глаза на пол уронив, и чуть не ляпнул: «Крокодилов не изображаем!» Да вовремя язык прикусил. Знал, баба злопамятная и, как кобра, мстительная.
— В долгу не останусь, — завинчивая окурок в горшок с цветком, игриво подмигнула она. — Подругу скину, шик-модерн, первой свежести, а сверху полкило водяры, годится? — и пошла, виляя задом. У дверей обернулась и снова подмигнула.
— Я такой Герасим, что на все согласен, — ответно подмигнул он.
Витьке поразительно не везло на смазливых девок. И не потому, что был из себя ни богу свечка, ни черту кочерга. Нет, был он обыкновенным парнем. Просто не везло и все тут.
Выходя, приблатненная чучундра свои координаты бросила:
— Вторая женская общага, комната номер шестьсот шестьдесят восемь, мы с твоей лапушкой вместях ютимся, — и хлобыстнула дверью.
— Шалава, — брезгливо выбрасывая из горшка окурок в форточку, обозленно процедил сквозь зубы Брылев, — и ведь какой-то идиот назначил эту лахудру воспитателем, тьфу ты, — плюнул он в сердцах на пол и пошел мыть руки.
Печать такого содержания для Витьки — дело плевое. На следующий день она была готова. По завершении творческой работы надел толком не ношенный костюм, фетровую шляпу для солидности и отправился по адресу. Предварительно закупив бутылку коньяка и коробку конфет, не надеясь на щедрость воспиталки. К тому же он шел знакомиться с Лапушкой, а значит, все должно быть на уровне.
По дороге повстречалась соседка по общаговскому коридору, простенькая, миленькая девчушка. Она всегда помогала Брылеву, то картошкой выручит, а то и сама сготовит ему. Отзывчивая, хорошая девчушка. Да и на лицо приятная, не крокодил какой-то. Витька и относился к ней, как к сестре. Хотя ни родителей, ни сестер у него никогда не было. Вырос он в детдоме. И всей родней у него была вот только соседка по имени Лида да котенок по кличке Барсик.
— Ты куда отправился? — спросила она, останавливаясь и перехватывая хозяйственную сумку в другую руку.
— А куда казак ходит, — хохотнул он, сбивая на затылок ухарски шляпу, — по лебедям, токмо по лебедям.
— Баламут ты, — урезонила она, поправляя косынку. — Цветов бы купил, если на свидание идешь, — посоветовала тусклым голосом Лида и, покачав головой, пошла к своему общежитию.
— Цветов! А хрен со смаком не надо? — покривился Брыль, заходя во вторую общагу. Там долго объяснял вахтерше, что он пришел к воспитателю их общежития Моргамовой Лиле. Вахтерша, подслеповато щурясь, долго тыкала пальцем в книгу поименно проживающих и в конце концов нашла нужную фамилию.