Царские червонцы
Рассказ пойдет о Ленине. Не о вожде обездоленного пролетариата, а о простом деревенском пареньке, прозванном за маленькие хитрости Лениным. Да к тому же он был тезка Ленина — Володька. В общем, получилось все в самый аккурат.
И вот как-то в июне месяце заявился я в деревню Заикино, в гости к бабушке. Я уже окончил четвертый класс и очень любил путешествовать в одиночку. А для меня отправиться в гости в другой район было плевое дело. Все одно, что корову перегнать из одного сарая в другой.
Вошел я в деревню после обеда и сразу наткнулся на Ленина. Он доводился мне дядькой, а был года на два моложе меня. И я его считал зелепупиком. Потому что мне казалось, что он моложе меня на целую вечность. Ленин сидел на порожке своего дома и ножиком строгал палку.
— Здорово, Ленин, — ухарски поприветствовал я его, снимая с головы кепку.
Он отложил свою палку, какое-то время удивленно моргал на меня.
— Заявился, — простодушно брякнул он, втыкая нож в доску крыльца. — А че Олька с Вовкой не приехали? — тут же спросил он о моей матери и братишке.
— Мать еще со школы не отпустили, работает, а Вовка с ней ходит, он же еще маленький.
Из дверей сенцев выглянула бабушка с полотенцем в руке:
— Я думаю, с кем ты тут разговариваешь? Оказывается, Валерка прилетел. А мать-то где? — задала она мне тот же вопрос.
Я снова начал рассказ о ее работе.
— Ох, шалопут ты, Валерка, — как-то сердобольно вздохнула она, — в дальнюю дорогу, и один. Оторвут когда-нибудь тебе башку. Внепременности оттяпают. — И тут же более бойко добавила: — Ладно, соловья баснями не кормят. Иди закуси, там на столе драники под рушником, а в крынке молоко.
И пропала в темном дверном проеме. Я позвал Ленина составить мне компанию. Он отрицательно замотал головой.
— Не могу, мне еще палочку дострогать надо, — и показал мне заостренную под пику палку.
— Зачем она тебе? — поинтересовался я, пробуя пальцем заостренный под жало конец.
— Понимаешь, над омшаником осы гнездо сляпали, вот я и хочу его расковырять. А то прям спасу от их нет, неугомонные какие-то, — солидно пояснил он, вновь принимаясь за свою деревяшку. — Тятька приказал, изведи их, Володька, вусмерть. А ты ступай, закуси, — великодушно разрешил он, любуясь своим дрыном.
После того как я закусил, мы потопали с Лениным к треклятому омшанику. Там, сверху, над его дверью, прилепилось большое осиное гнездо.
— Почему они построили свое гнездо на омшанике, ведь здесь зимой живут пчелы? — удивленно спросил я у Ленина.
— А ты у них спроси, — кивнул он на осиный домик и, принимая стойку фехтовальщика, пробно взмахнул своим импровизированным клинком.
Я предусмотрительно остался стоять невдалеке. Осы вылетали из гнезда и с характерным жужжанием разлетались на поиски пропитания. Гнездо было похожим на большой белесый горшок, прилепившийся к стене. Ленин смело, как тореадор, принялся тыкать в него своей палкой-шпагой, разрывая форму горшка. Дотыкался, что из паршивого сосуда вылетела уйма рассвирепевших ос, которые, конечно, накинулись на нас. Больше набрасываться им было не на кого. А что нам оставалось делать? Только спасаться бегством. И мы дружно чесанули в сторону дома. И осы вместе с нами. Сообразительные, сволочи, оказались. Ленин бежал с собачьим визгом. Вобрав голову в плечи и панически размахивая руками. Самое интересное было в том, что осы языка не понимают, но с чего они взяли, что нужно нападать на нас и жалить нас? Это было непонятно. Но мы, не задумываясь над разумом ос, искусанными влетели в дом. Осы последовали за нами.
В это время бабушка была в горнице, перебирала вещи в своем огромном сундуке. Увидев нас, машущих руками и визжащих, как поросята, она сказала сердитым голосом:
— Вот олухи, кто же ос палкой убивает, надо было вечером ошпарить их кипятком. — Но увидев в окно, что соседский теленок направился в ее огород, с криком побежала на улицу.
Когда она убежала, Ленин подошел и с нескрываемым любопытством заглянул в святая святых — бабушкин огромный сундук. Я последовал его примеру. Нашим глазам предстали горы материй, всяких юбок и платьев. С правого бока в сундуке было сделано что-то вроде полочки, на которой лежали ножницы, расчески, гребенки, пачки иголок и всякий шурум-бурум. В дальнем углу полочки лежали три старинные монеты. Ленин воровато зыркнул в окно, на мать, выгоняющую с огорода телка, затем схватил монеты и сунул их в карман своих штанов.