Дон вдруг дернулся и, схватив Кузьмича зубами за шиворот, потащил с обрыва в воду.
С другого конца деревни уверенно забил ручной пулемет и защелкали винтовочные выстрелы. То наступала группа подоспевших партизан.
Через пять минут выстрелы прекратились: все было кончено.
Ерофеич молча вышел из избы, волоча, как бесполезную вещь, за ремень винтовку по полу.
— Возьмите ваше ружо, — передал он ее партизанам и так же молча пошел домой.
— Дед, а где Кузьмич?
— Наверное, убили, — потряс он головой. — Сейчас ведь всех убивают, — добавил философски.
Кузьмича нашли на песчаной косе с ногами в воде, рядом лежал Дон, положив голову на бурые лапы, как спал. Один из партизан перевернул Кузьмича, прижался ухом к его груди и прошептал радостно:
— Он дышит, несите скорее в отряд. — И обернувшись к молодому горбоносому партизану, тихо сказал:
— А ты копай могилу.
— Кому? — опешил молодой.
Партизан тронул рукой холодное тело раненного в живот Дона и, кивнув головой, сказал:
— Выполнившей свой святой долг овчарке Дону. И ни слова о его смерти Никитке. Ни словечка не брякни, понял?
— Товарищ майор, — обратился фельдшер Садчиков к начальнику штаба отряда Егорову. — Вас раненый Манчук просил зайти к нему.
— Ну, как он? — поинтересовался майор.
— Боюсь, не доживет до рассвета, — вздохнул фельдшер. — Ранение в спину, это уже, считай, не жилец, а при наших медикаментах не знаю, как он до утра-то дотянет. Одним словом, не жилец. Гангрена пошла, а это уже конец.
Майор вошел в землянку, оборудованную под лазарет. Там лежал один старик. Егоров пододвинул ногой чурбачок и сел поближе.
— Ну, как, отец, дела? — спросил он, уводя глаза от белого, как снег, лица больного.
— Плохо. Помираю, — прошептал синими губами старик, и слеза блеснула в его глазнице.
— Да не хорони ты себя раньше времени! Еще Победу вместе встретим. Повоюем еще, — попытался ободрить Кузьмича майор.
— Да я не о том. Смерти я не боюсь. Пожил, хватит уж небо коптить. Спасибо Дону, что денек жизни подарил. По всей реке тащил меня, а ведь сам был смертельно раненым. Спасибо тебе, мой Донушка. Мой верный пес, мой умный пес. Как теперь мальчишка без него? — сипло хрипел старый, размазывая по небритым щекам слезы. — Я вот о чем тебя хотел попросить: не бросай, пожалуйста, мальчишку, он ведь один остается на белом свете, как перст, один. Помоги ему, не бросай его. И старик снова заплакал.
Майор взял исхудавшую руку старика в свои ладони и погладил ее.
— Обещаю вам, все будет хорошо, Никитку я не брошу. Я всегда буду рядом с ним. После войны отдам в Суворовскую школу и верю, наступит день… а он, при его смышлености и настырности в хорошем смысле, обязательно станет генералом.
Старик сквозь слезы счастливо улыбнулся и слабо пожал начштабу руку:
— Спасибо тебе, милок, спасибо, утешил старика, утешил. А теперь ступай, милок, по своим делам. У тебя, как ни у кого, их много, обо мне не беспокойтесь — все будет хорошо, — и он устало закрыл глаза.
Похоронили его на следующий день утром, когда солнце восторженно пробежало по верхушкам деревьев и счастливо запели птицы в лесу.
Маленький Дон
Кучерявый партизан, прижимая кутенка к груди, спустился в землянку начштаба.
— Вот, товарищ майор, — бодро гаркнул он. — Принес, как вы и просили, кутька овчарки. У немцев оттяпали, — пояснил он весело, передавая щенка майору.
Начштаба подкинул его на руках, благодарно улыбнувшись и кивнув головой, пошел на выход.
Никитка сидел на срубленных ветках дерева за дощатой столовой и, уронив лицо в ладони, безутешно плакал.
Егоров присел на корточки напротив Никиты и, успокаивающе поглаживая вырывавшегося щенка, сказал:
— Вот Дон из-под Смоленска передал тебе своего сына, чтоб тебе, значит, не скучно было без него. А он сам там сейчас воюет.
— Вы врете все, Дон умер, спасая дедушку, — жестко сглотнул слюну Никита.
— Кто тебе сказал? — спросил Егоров.
— В землянке партизан подслушал, — шмыгнул мальчишка носом.
— Какой там умер, ты только посмотри! — с восторгом вскрикнул майор, поднимая щенка над головой. — Между прочим, Доном кличут, — передавая его в Никитины руки, горячо убеждал Егоров.
Мальчишка вдруг поймал себя на странной мысли, что это все уже когда-то видел. Видел и белобрысого майора, и щенка, и деревья вокруг. Все было точно так. Но когда это было? Не вороша своих воспоминаний, он прижал щенка к груди.