Писарчук не заставил себя долго уговаривать и отписал в правленческую стенную газету о краже соломы с фермы. Даже председатель колхоза его зауважал. Похлопал по спине панибратски и сказал:
— Орел, Чумаков, дотошный, как отец. Тебе бы в город поехать, вот там ворья хватает. Пиши хоть всю жизнь и не перепишешь, богато их там. Но за сигнал спасибо, будем иметь в виду.
Однажды зимой возвращался с фермы пешком, и пристроилась с ним в дорогу телятница с красивым, но не деревенским именем, Матильда. Девчушка была года на три моложе Писарчука и ничем особенно не выделялась.
Писарчук топал по зимней дороге и делился с ней своими замыслами:
— Сегодня Черненко будет выступать, я запишу его речь, а завтра на комсомольском собрании прочту вам. Верю, что много поучительного в том докладе будет.
— Вячеслав Иванович, а вы стихи не пишете? — перебила она, льстиво заглядывая ему в глаза. — А я иногда пишу, — пунцово зарделась она от своей откровенности. — Как прихожу домой, так меня и тянет писать, как будто кто-то силой заставляет. Просто нет возможности сопротивляться. Вот вчерась пришла и написала про корову, хотите послушать, может, что присоветуете как мастер слова. — И она начала торжественно читать:
Писарчук замотал головой от словесной несуразицы, но голосом кота Леопольда похвалил сию белиберду. Матильда-то ему приглянулась, и он чувствовал, что не может обойтись с ней жестоко. И он сказал вкрадчиво:
— В целом чувствительное стихотворение, но мысли тесновато лежат, даже аляповато, но это все поправимо. Ты не пыталась в районку посылать, там слабость питают к крестьянским стихам, к стихам, пропахшим землей.
Ему нравилось, что он ей говорил. Хотя из симпатии к ней врал безбожно. Сам-то он уже отправлял свои стихи в районку и получил от редактора газеты «шукшинский» ответ: «уж лучше бы ты табуретки делал, больше пользы бы было». Он хорошо понимал, что не каждого поэта сможет оценить даже редактор газеты. Права была народная пословица «На вкус и цвет товарищей нет». Перед самой деревней он все же не сдержался и открылся Матильде.
— Я почти к каждой своей заметке пишу стихи, вер нее, пробую, не всегда получается, но я учусь и не стыжусь этого слова. И он, поправив шапку, прочитал ей свое любимое стихотворение «Чабан». Читал он громко, с чувством, как на колхозной сцене:
Он опять поправил лохматую шапку и посмотрел на Матильду выжидательно: мол, ну, как мои шедевры стихосложения.
Матильда восторженно закатила глаза, прижала руки к груди и заахала:
— Вячеслав Иванович, это бесподобно, это прекрасно, я как воочию увидела всю картину со скачущим чабаном. Вы ну, прям как Пушкин, видите всю картину целиком. Я слов не нахожу от восторга.
— Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку, — покривив губы, но с явным удовольствием от услышанной похвалы пролепетал Писарчук.
— Нет, что вы! — искренне возмутилась Матильда и даже всплеснула руками, — я откровенно поражена вашим талантом. Таким оригинальным, и пусть другие его не понимают, но годы нас рассудят. Все встанет по своим местам.
Писарчук все продолжал довольно кривиться и шмыгать носом, как получивший народное признание поэт. Но уже подошли к его дому.
Скрипнула калитка, и со двора вышел его отец. Одетый в старую работную фуфайку и новенькую шляпу. Хотя на дворе стоял мороз под тридцать градусов.