Ванька мельком оглянулся назад и увидел: в предрассветной мгле за ними следуют две или три роты всадников. Гордость за силу, спешащую на помощь его деревне, наполнила теплом Ванькино сердце. С Ваньки сполз страх перед неизвестным, гнетущим, темным. И в груди, как сталь в горниле, родилась святая ярость. За гибель брата. За вечную нужду отца.
— А где твоя шапка? — крикнул ему скакавший впереди боец.
— Под Сорокой лежит, — разглаживая непокорный чуб, тоже криком ответил Ванька.
— Меня Семкой с Саратова зовут.
— Меня Ванькой.
Ваньке вдруг стало хорошо, хорошо оттого, что в этой скачущей массе красноармейцев он не числился обездоленным сиротой, он был равный им, он был боец Красной Армии. И сейчас вместе с ними он скакал на кровавый бой. Он не сирота, он не одинокий, он равный среди равных, он свой.
Ваньке вдруг вспомнился лощеный есаул, и он в ненависти заскрипел зубами.
Семка попридержал своего солового коня и теперь скакал стремя в стремя рядом с Ванькой.
— Ты в рубке мне спину прикрывай, а я твою, хорошо?
— Хорошо, — согласился Ванька. Семка привстал в стременах и обернулся.
— Есть, — крикнул он, — роты пошли по флангам. Значит, вскорости и начнем.
Ванька тоже обернулся и увидел, как две роты, скачущие позади их, разошлись.
Теперь он смотрел на Сашко: конь его вьюном вытанцовывал возле командирской тачанки, а сам Сашко размахивал правой рукой, показывая ею по сторонам, и кричал что-то. Зданович снял фуражку и замахал ею Калюжному. Тут же к ним подлетел Калюжный, в секунду выслушал комполка и крутанул коня обратно. Не доскакав до роты, прокричал: «Шашки наголо!» По цепи всадников перекатом прокатилось: «Шашки наголо!»
И в ту же секунду в голову роты ударил снаряд. Ванька покачнулся в седле от взрывной волны, но все же удержался. Рота тут же рассыпалась. На дороге остались три убитых кавалериста и две лошади. Одна лошадь понеслась обратно.
— Прикрывай скорее! — провизжал Сенька и, крестя шашкой воздух, полетел вперед.
Ванька пхнул коня каблуками под ребра и, выхватив из ножен шашку, понесся стремглав следом.
Белые шли на них в гнетущем молчании.
Ванька увидел, как вторая половина белого эскадрона, обогнув пушки, пошла на красную роту слева.
Торопливо, почти захлебываясь, затукали с обеих сторон пулеметы. Неприятельская пехота перебежками побежала на фланги.
«Не выстоим», — отбивая удар шашки бородатого казака, подумал он. В это время на фланги вылетела невесть откуда взявшаяся красная кавалерийская рота, и перевес пошел на сторону красных.
На Ваньку насел то ли казах, то ли киргиз. Ванька только успевал увертываться от его молниеносной шашки, но беляк допустил единственную ошибку. Он круто занес шашку для продольного удара — и это стоило ему жизни. Падая, он саблей все же достал Ванькино левое предплечье. Паренек в горячке боя своей раны не почувствовал. Что было дальше — он помнил как во сне. Помнил, как добивали отступающие эскадроны, как рубили бегущую пехоту.
После боя, который шел не более двадцати минут, он слез с коня, привязал его к колесу перевернутой тачанки, начал отдирать окровавленную, засохшую косоворотку. По предплечью потекла кровь.
Бегущий от раненого к раненому пожилой медбрат, увидев, что делает Ванька, заверещал осипшим голоском:
— Не трогай, гангрену занесешь!
— Ладно еще, не сифилис, — заржал подъехавший Сашко. — Шо, казаченьку, спытал, яки шашка кусается? Ладно, голову не оттяпали.
— Спытал, — сквозь стиснутые зубы ответил Ванька, помогая медбрату стягивать с плеча косоворотку.
Подъехал с перевязанной головой Сенька.
— Я ж тебе сказал: прикрывай, — укорил он безобидно.
— А я тебя видел… Будь, будь, — болезненно погудел медбрату Ванька.
— Сорочку придется выкидывать, — сказал с коня Макущенко.
— Да, выбрасывать, — поддакнул медбрат, заливая рану йодом.
— Положь на место! — рявкнул Ванька. — Память: матушка шила.
— Держи, казак, — Сашко бросил к Ванькиным ногам мерлушковую папаху и свернутую комом тонкую белую бурку. — Есаул подарил, ему более не треба. — Потом прибавил: — Щас я тобе гимнастерку привезу, там повозка каптера разбитая. — И умчался.
Проезжавший мимо Калюжный окликнул медбрата:
— Гнездилин, ступай к реке, там много раненых. Гнездилин по-быстрому перевязал Ваньке руку и бросил, убегая:
— До свадьбы заживет.
— Товарищ Калюжный, — обратился Ванька к ротному. — Отпустите на часок с друзьями — дом попроведовать: моя деревня вон, за холмом, верстах в пяти отселева. Я токмо притвор закрою, и мы сразу возвернемся.