— Хорошо, — разрешил Калюжный, — тем более что пойдем через твою деревню. А вы как штык чтобы в строй, ждать не будем, — трогая коня, закончил он.
— Да мы успеем, — принимая от Сашко гимнастерку, обрадованно крикнул Ванька вслед Калюжному. — Мы по-быстрому только притвор закрою.
VIII
Ванька, конечно, умолчал, не сказал ни Калюжному, ни друзьям, что едет по одной причине — повидать Настю, дочь кузнеца Селина.
— Горилку-то найдешь? — всю недальнюю дорогу донимал Сашко. — Яку я тобе рухлядь надыбал! — И, расхваливая, цокал языком.
Семен молча грыз сухарь и, казалось, не обращал на них никакого внимания, но перед самым Ванькиным домом потянулся, мечтательно изрек:
— Я тоже не против за победу Красной Армии.
— Во-во, а я про че талдычу? — моментально поддержал Сашко. — Я пяти казачкам головы посымал, о-о-о! — Мол, знаешь, что это такое? — Но за Степана с лихвой посчитался.
— Похоронить бы его, — с надеждой обронил Ванька.
— Его уже сховали с почестью мужики. Правда, без домовины, но все как положено было, даже поп.
— А ты откудова знаешь? — недоверчиво покосился Ванька.
— Пленный подхорунжий сказал.
Ванька вздохнул и направил коня в отчиненные воротца.
Притвор в избу был открыт нараспашку, на что Ванька будничным голосом заметил:
— Должно быть, Пентюх приходил.
Ванька с ведром полез в подпол, вытащил полведра картошки, сказал:
— Картоху будем жарить. Тебе, Сень, чистить.
— Лучше бы поросенка жарить, — недовольно буркнул Сенька.
— Тебя, что ли? — раскатисто заржал Сашко, беря порожнее ведро. — Ванек, где у вас крыница?
— Ты то по-русски баешь, то по-хохляцки, — вспылил Ванька. — Я же не ведаю, что такое крыница.
— А я не ведаю, что такое притвор! — беспардонно влез в разговор Сенька.
В коридоре кто-то зашебуршал, потом открылась дверь и, держась рукой за косяк, появился дед Пентюх. Поставив корзину, накрытую тряпочкой, на табуретку, принялся ругаться:
— Обормотом ты был, обормотом и остался. Ответствуй: где две ночи шамонялся, бабка уж переживать начала. А седни, глядь в окно: кажисть, Ванька с друзьями подъехал. И где коня упер, где?..
— Хватит, дед, скрипеть, — психанул парень. — Давай лучше показывай, что там бабка прислала.
Старик сокрушенно махнул рукой и поставил на стол бутыль самогонки, выложил жареную курицу, огурцы:
— Вот, угощайтесь.
Сашко, завидев бутыль, махом уселся за стол.
— Дед, ты зазря на соседа бранишься. Он ведь в бою за революцию участвовал. Вон даже ранение получил. А ты: обормот. Нэ ладно это, — говорил Сашко, разливая по стаканам самогонку. — Герой он — вот хто. У мэнэ был бы такой сосед, я бы кажный дэнь его горилкой угощал.
— Вот и бери энтого обормота к себе шабром, — обиженно просипел дед, — а нас с бабкой избавь, токмо спасибо скажем.
— А я уже взял, — разламывая курицу, успокоил деда Сашко.
Семка поспешил во двор и тут же вернулся, неся солдатскую шинель.
— Вот, дед, скидай свою хламиду, примеряй солдатскую шубу, дарим, — накинул он старику на плечи шинель.
— Будешь как революционер, — подмигнул друзьям Макущенко.
— Релюцанер, — натужно пропыхтел старик, пытаясь развязать узел затянутого на поясе полушалка.
— На хрена мне ваша релюция, — все бухтел и бухтел старый, — вот если бы она мне табачку али денег дала — другое дело. А то возьми, дед, свободу, а взамен жизню отдай. А мы тебя за энтое дело героем прозовем. Как я понимаю, одни умники взялись оттяпать себе власть и денежки, а другие дурни, типа вас, им в энтом помогають. И дразнят друг дружку героями, козыряють. Мы, мол, герои.
— Да, паны дерутся — у холопов чубы трещат, — неожиданно вступился за галиматью старика Сашко, уплетая курицу.
— Да, жалко, наш комиссар вас не слышит, а то бы…
— А где комиссар? — отложив курицу, перебил Семку Сашко.
— В обозе раненым везут, зацепило под сердце. Ох и умный мужик! — закатил хмельные глаза Семка.
— Он, например, говорит, что страной будут управлять такие, как мы с вами.
— Будет бесплатное обучение. Вот ты кем хочешь быть? — обратился он к Ваньке.
— Военным, — не подумав, ляпнул тот.
— Мели, Емеля, — поморщился старик, — все грамотные станете, а вас все равно, дурней, оманут. — Он икнул и, захмелев, сонно положил голову на стол.
— Кто? — вскрикнул Семка. — Зданович, Антонов, Калюжный? Да они со мной и в бою, и в буднях! Анархист ты, дед, вот ты кто.