Мальчишка, почесывая щенка, начал взахлеб рассказывать, как он с ним познакомился:
— Понимаешь, диду, он в ботало носом тюк, а потом еще раз как прыгнет и опять: Дон-дон. А ему как нравится! Он еще раз приготовился прыгнуть, а тут я подоспел, вот, — улыбнулся парнишка. — А мы его никому не отдадим, он нашенским будет. Ведь мы его нашли, а значит — нашенский, правда, диду?
— Ну, если никто не спытает, значит, наш, а коль спытают, значит, не наш, — философски рассудил старик и назидательно присоветовал: — Давай, Никитка, тащи его домой да напои утрешним молочком, чай, изголодался, блуждая по чужим покутам.
Никитка, схватив кутенка в охапку, радостно припустил домой. Там напоил его молоком с размоченным хлебом и принялся придумывать ему кличку.
— Я назову тебя Жучкой или Тарзаном, как собаку у Тиховичей. Или нет, я назову тебя…
Он неожиданно вспомнил о том, как кутенок играл с боталом.
— Да! Да! — восторженно вскрикнул мальчишка. — Ты сам себя назвал, тебя же зовут Дон. Ха-ха! Дон, Дон! — закричал он, радостный, на всю избу.
А тот, кого назвали Доном, лежал на лавке и осоловелыми от сытости глазами с интересом наблюдал за кричащим русоволосым сорванцом. Вошел старик с ведром надоенного молока.
— Ты чего блажишь, Никитка? — спросил он, ставя ведро на лавку. — Аль в абликацию выиграл?
— Его Доном зовут, — открыв весело рот, сообщил деду сорванец.
— А ты откельва знаешь, как его зовут, али сам сочинил?
— Он сам себя назвал, — обиженно возмутился Никита. — Помнишь, я тебе рассказывал, как он в ботало звякал: дон-дон. Вот так его и зовут.
— Хитро, ну пущай так зовут, — согласился старик и, скинув плащ, стал зажигать лампу. — Давай поснедаем, уж сумерки на дворе. — Он высыпал из кирзовой сумки вареные картофелины и репчатый лук.
— Диду, мы его никому не отдадим, он наш, он к нам пришел, — горячился мальчишка. — Он будет с нами скотину пасти. Хорошо, диду? — неугомонный Никитка все выклянчивал собачку, нарезая хлеб на стол.
— Ладно, ладно, угомонись, — успокаивал дед, ополаскивая руки над ушатом.
А Дон, намыкавшийся за сутки, утомленно спал, твердо зная, что вернулся наконец-то домой после очень долгой разлуки. Тут все ему было знакомо: и деревня, и старик, и мальчишка, и даже большое дерево за окном.
А во сне приходили к нему военный с белокурой женщиной, незнакомые лица, потом страшилище с рогами и пушистый барсук. Он даже во сне не верил этому и потому спал беспокойно; нет-нет да подрагивал его черный хвостик да черные ушки.
Схватка со смертью
Сколько себя помнил Никита, он всегда жил с дедом Михайло. Безрадостно сложилась жизнь у мальчишки. Еще до его рождения погиб, ловя на выпасе коня, его отец.
Через два года после его появления на белый свет померла от болезни сердца его матушка. Дед Михайло, отец матушки, завернул его в тулуп и привез на саночках из соседнего села.
— Ничего, — успокоил он соседку, — Бог даст, вы тянем такую оказию. А куды мы денемся-то? — хорохорился он, вытирая проступившие слезы.
И стали они тихо-мирно жить-поживать да добра наживать. Летом дед пас по найму деревенскую скотину, собирал грибы, орехи, ягоды, готовил к зиме. В огородике у дома выращивал капусту, огурцы, помидоры и зелень. Дед еще ложки, плошки вырезал из липы, на базаре в большом селе продавал, и денег хватало, как он говаривал, «на шило и мыло, и на одежку». Жили небогато, но по миру с поклонами и нищенской сумой не ходили. И внук завсегда был при деде. Что бы он ни делал, внук завсегда рядом, как пришитый.
Когда Никитка подрос, он стал пособником в дедовских делах. С кнутиком за скотиной бегал, огород поливал и учился даже ложки строгать. Только одно омрачало Никиткино существование: в школу надо было ходить за пять километров. В деревне своей школы не было. Зимой — еще куда ни шло, но осенью, в распутицу, и весной, в оттепель, ходить была одна морока. А учиться надо, без грамоты никуда не ступишь. Теперь Никитке будет легче, у него есть верная собака Дон. С ней он хоть куда ходок. С собакой не страшно. Как дед говорит:
— Жена изменит, брат предаст, собака никогда!
Еще солнце пряталось в лесной чаще, когда Дон сладко потянулся всем телом, зевнул и, проснувшись, завилял хвостиком.