— Так получилось, не в возможности я был. То одно, то другое. Вертелся как белка в колесе, — виновато опустив глаза, неловко оправдывался он. — Лучше расскажите, как вы тут живете! — прощупывающе перекинул он нить разговора.
— Да так же, как живут все проклятые в проклятой Богом стране, не жизнь, а каторга. Одно утешение: уходить скоро надо, да маленького вот жалко. Как он один-одинешенек по жизни пойдет, кто ему руку помощи подаст, одному Богу известно. Недолго мне осталось топтать грешную землю, — печально вздохнула она. — Умирать не страшно, смерть это дар Господний. Страшно вот Никитку одного оставить в жизни, с собой его не заберешь, — смахнула тетка Наталья ладонью проступившие слезы. — Да что мы стоим во дворе? — вдруг спохватилась, всплеснув руками. — Идем в избу чайком угощу да и что-нибудь покрепче отыщем, — сердобольно позвала она Николая, открывая калитку, — и ты, Никитка, идем в дом, уже обедать пора.
Никитка еле-еле поднял наволочку, нагруженную по завязку игрушками, и, как мужичок с ноготок, посеменил заплетающимися ногами к дому Николай догнал его и, забирая наволочку предложил:
— Давай я помогу.
— Я сам, — отказался тот от помощи и попыхтел дальше.
Сидя у тети Натальи за столом, Николай набрался решительности и предложил:
— Тетка Наталья, ты знаешь меня давно, кто я и с чем меня едят. Я о твоей семейной трагедии тоже осведомлен. Соболезную. Также в курсе, что у тебя больное сердце и нужно ложиться в больницу, но, как я понял, ты не можешь оставить одного Никитку.
Никитка в это время с куском хлеба, посыпанного сахаром, вжикал, катая новенькую машину по полу спальни. Они сидели за круглым столом в зале.
— Да, это так, — согласилась тетка Наталья. — Думаю, что будет, как кусочний, по дворам блукать. Не по-людски это, вот жертвую своим здоровьем. А надолго ли хватит меня, один Бог ведает. Родные-то мои все померли, и кто заберет Никитку, не ведаю. Одна дорога в детский дом, по стопам своей гулящей матери. И что его ждет там? — скорбно вздохнула она. — Ты пей чай, пей, небось простыл он, — торопливо посоветовала тетка Наталья, придвигая поближе к нему чашку.
— Спасибо, уже напился. Я вот к чему веду разговор, — замялся Николай. — Ты отдай нам Никитку. Живем с женой мы хорошо, служу не в маленькой должности. Денег хватает, квартира есть, а вот ребенка не может она родить. Что только не предпринимали, на какие затраты не шли, а все впустую, — махнул он расстроенно рукой. — Не будет детей и баста. А мы ведь деревенские, как родные, — через минутную паузу проговорил он, — с Виталиком хотя друзьями не были, но жили как хорошие товарищи и, верю, он сейчас не был бы против, чтобы я усыновил его ребенка. Я все сделаю для маленького Никитки, он ни в чем не будет ущемлен. А вырастет, мы с женой расскажем ему правду о тебе, тетя Наташа, и об отце. А мать, скажем, умерла от болезни. Он будет жить, как никто из нас не жил. Дай свое благословение, теть Наташ, — умоляюще просил Николай.
Тетя Наташа, уткнувшись в передник, не сдержавшись, заплакала, как о чем-то потерянном, как о чем-то значительном:
— Господи, да за что ты разрываешь мое сердце, за что мне такая горькая доля? Чем же я тебя прогневила? В черном сне не снилось такое, что в старости лишусь всех, кем всю жизнь дорожила? — рыдала она безутешно, уронив голову к коленям.
Никитка бросил игрушку и прибежал к бабушке:
— Бауска, бауска, а ты сего пласешь? — допытывался он, теребя ее за подол.
— Ступай, маленький, играй в игрушки, просто мне в глаз что-то попало, — успокоила она Никитку, вытирая заплаканные глаза.
— Простите, тетка Наталья, может, я что-то не то сказал, простите ради бога, — извинялся он, вставая из-за стола.
— Да что ты! — усадила она его на место, — просто я жизнь свою все нахваливаю, видно, где-то я не так поступила, что встретила она меня жестокой теткой, — перемешивая ложечкой варенье, скорбно выговаривалась она. — А вы вот что, приходите за Никиткой ввечеру. Я к тому времени письмо в опекунство напишу, Никитушке штанишки, рубашонки соберу, да и намилуюсь с ним напоследок. Больше уж не встретимся, — улыбнулась скорбяще она. — А что ты будешь отцом Никите, так я очень тому рада, лучшего отца не сыскать. Я верю в тебя, Коля.
Это были ее последние слова, ночью ее увезла «скорая помощь» в Сорочинскую райбольницу, где спустя неделю она умерла.
Теща с Машенькой возились на кухне со старой стиральной машинкой, когда Николай вернулся домой.
— Ты где шляешься, кандидат в адмиралы? — встретила его укоризненно жена. — Давай ремонтируй машинку, морпех, не стирать же нам руками!