— Че я тебе, доктор, что ли? — огрызнулся парень в халате.
— Ну, этому лекарство уже не потребуется, — убежденно заявил здоровяк, отправляясь за Диким в дом.
Николай очнулся от оглушительного крика Никиты. Он непонимающе потряс головой, глянул на темный проем двери и, опираясь о стену веранды, тяжело поднялся. С головы стекала кровь на щеку, и он, бормоча: «Все это пыль для моряков», — пошел неловко, пошатываясь и придерживаясь рукой за стену, на крик ребенка.
На кухне также не было света, он лился из спальни, где происходило непонятно что. На кухне, в дверях, наблюдая за происходящим, стоял человек в белом халате. Николай подкрался к нему бесшумно и резким ударом обеих ладоней по почкам вырубил его. Оттащив разом ставшее безвольным тело к перегородке, он выдернул из висевшего на стене набора кухонных ножей самый большой мясной тесак и выглянул в зал.
Там плоскомордый милиционер тряс Машеньку, свирепо рычал ей в лицо:
— Где тетка?
Никитка толкал его в ногу, визжал и плакал, захлебываясь слезами.
Милиционер-горилла выбрасывал постельное белье из спальни, требуя ревом от плоскомордого:
— Дикий, узнай, где баба? Пасть этой суке порви, но узнай.
Тот, кого назвали Диким, зло толкнул Машеньку на пол и тут же задрыгал ногой:
— О-о, щенок, кусаться? — взревел он и пнул Никитку. Никита отлетел к шкафу и сильно ударился об него.
Николай метнул нож плоскомордому в грудь и бросился в спальню к горилле.
В это самое время зазвенело разбитое стекло, и пуля ожгла ему предплечье. Николай, перевернув круглый стол, спрятался за ним, успев крикнуть Машеньке:
— Лежите!
За окном стреляли еще два раза, но оба раза попадали в стол.
— Стрелок хренов, но с глушаком работает, тварь, — обозлился на неизвестного стрелка Николай. И тут горилла, отшвырнув подушку, шагнул решительно к нему, прикрыв от выстрелов из-за окна.
За окном происходило что-то непонятное. Грохнули еще два выстрела, но уже из пистолета Макарова. Стрелявший в окно вскрикнул, и было слышно, как он упал.
«Помощь подоспела», — догадался Николай и щучкой через стол нырнул на гориллу. И они в яростной схватке, стиснув зубы, покатились по полу. Горилла подмял его и полез в карман за пистолетом. В это время поднявшаяся на ноги Машенька схватила табуретку и опустила мнимому милиционеру на голову. Тот очумело дернулся и ослабил хватку. Николай тут же сбросил его и захватил со спины за шею, на излом. Горилла было дернулся, но хрустнули шейные позвонки. Николай разжал руки, и он тряпочно упал на пол.
Опираясь на крышку перевернутого стола, он устало поднялся и улыбнулся онемевшей Машеньке:
— Смотрю, боевая подруга, у тебя стало нормой трескать чем-нибудь по голове.
Машенька как-то механически трясла головой, вдруг кинулась к плачущему Никитушке и истерично заголосила.
Никита принялся гладить ее по голове и успокаивающе шептал:
— Не плачь, мама, не плачь, папка ведь всех победил. Он сильный, самый сильный, — а сам заливался слезами.
Николая растрогали и обрадовали слова ребенка, он не назвал их, как раньше, дядей и тетей, а мамой и папой. Это было самой великой наградой за сегодняшнюю схватку.
«Шок, это пройдет, — подумал он о Машеньке и Никитке, включая свет на веранду и двор. — Кто же мне помог»? — гадал он, выходя на крыльцо.
К воротам стали собираться разбуженные выстрелами соседи, а по длинной улице деревни раздался вой милицейской сирены.
Горбатенький мужичок лежал с простреленным бедром под тополем у забора и болезненно скулил.
Николай спустился к нему, постоял, посмотрел молча на перекошенное страхом лицо, плюнул в него смачно:
— Вот так горбатых лечат, урод хренов. — И пошел к колодцу, откуда раздавались слезливые голоса.
Там на расстеленном одеяле лежала раненая Римма:
— Вот хотела помочь тебе, — увидев Николая, зашептала она, — да не вышло.
— Ты лежи, лежи, — испуганно перебила ее мать, — сейчас «скорая» подъедет. Мы уже вызвали, по какому-то мобильному, ну, такой ручной телефон. Сказали — едем. Ждите.
Теща мочила в колодезном ведре платки и накладывала Римме на живот.
— Я зря крикнула ему «Руки вверх» и предупредительно выстрелила в воздух, а он в это время стрелял в меня. И попал в живот. Я потом, уже раненая, стреляла в него и, кажется, тоже ранила.
— Ты очень серьезно его ранила, он валяется, как собака, под забором, ты очень меткий стрелок, Римма, и очень помогла мне в схватке.