Николай взял руку девушки и стал гладить.
— Ты только ни о чем не переживай, все будет хорошо, вон и врачи приехали, — кивнул он на приближающихся людей в белых халатах.
Они оттеснили Николая от Риммы, и он присел невдалеке на перевернутые сани.
Рядом присел майор-милиционер и протянул пачку сигарет. Николай закурил и вернул пачку оперативнику.
— Малость не успели мы, область предупредила, а у нас, как всегда, машина поломалась. Ездим на старье и никуда не успеваем, — поджав губы, вздохнул он.
Николай успокаивающе похлопал его по плечу:
— Да я не в претензии, майор, сами справились, вот только жаль следователя Римму. Глупо пострадала девчушка. Вроде бойкая такая, а так обмишурилась с этим уродом, — вспылил он.
Из дома с Никитой на руках вышла Маша и направилась к обсуждающим между собой происшествие бабкам. За ней из дома стали выходить люди в халатах с носилками. На одних лежал горилла, а из-под простыни безжизненно свисала татуированная кисть руки.
— Отыгрался хрен на скрипке. На глушняк, — глядя на траурную процессию, констатировал майор и щелчком запустил окурок в садовую бочку.
— Сколько их? — спросил Николай и кивнул на покойника.
— А ты не знаешь? — удивился следователь. — Один труп и двое раненых. Один из пистолета, второй ножом. Но на всех есть розыскные данные по области. Так что у тебя была необходимая самооборона.
— А тот, что косил под врача, где он? — с тревогой спросил Николай.
— Его первым повязали, — хмыкнул опер.
— Значит, моей матушке больше не угрожает расправа.
— Нет! — твердо заявил майор. — Все кончилось, и слава Богу. — Он пожал руку на прощание: — Бывай, десантура. — И резко свистнул молоденькому лейтенанту:
— Давай отправляйтесь, я следом.
Подошла медсестра и предложила перевязку Николаю.
8
Затаившаяся в ночи степь оживала. Как серебристые волны, кипела под ветерком ковыль-трава, пересвистывались настороженно суслики, и парил коршун в рассветной вышине.
Николай вытащил Никитку из салона машины и сказал:
— Ну, молодец, Никитушка, попрощайся с родной степью года на три. Раньше не сможем приехать.
— А пащему? — хлопая глазами, спросил Никита.
— Служба, сын, служба нас задержит, — вытер щеку мальчишки Николай. — Вырастешь, сам узнаешь, что такое быть служивым человеком.
— А энто што у тепя, пап? — с любопытством спросил Никитка, указывая пальчиком на ордена на груди отца.
— Это отметки его больших драк, — крикнула из «Жигулей» Машенька, — лезет, куда не надо, а потом получает дырки на теле и эти железки на грудь. И еще гордится.
Николай присел перед мальчишкой на корточки и, поправляя на нем фуражечку сказал:
— А ты очень смелый казачок, как кинулся заступаться за мамку когда ее плохой дяденька толкнул. Испугался, должно быть?
Никитушка поковырялся в ухе и, сморщившись, закивал головой. Ему были неприятны эти воспоминания.
— А бауски посиму с нами не поехали?
— Бабушки поедут на зиму в Санкт-Петербург, а на лето будут приезжать сюда, в деревню, а к нам они не захотели ехать, — ответила Никитке Маша и тут же добавила нетерпеливо: — садитесь живее, пора уже ехать на станцию. Скоро поезд придет.
— В Сызрань бы заехать, да этот баламут забыл адрес дать, — крякнул, сажая Никиту на колени, Николай. — Поехали, Петро, — сказал он водителю «Жигулей», и машина плавно тронулась по степной дороге. Лишь серебристый ковыль неустанно махал им вслед своими ластистыми метелками, словно шептал им добрые слова на дальнюю дорогу.
Рассказы
Внук кавалергарда
Комбат Кехоев высок и смугл. Тонкий с кавказской горбинкой нос и иссиня-черная подкова казачьих усов делают его еще мальчишеское лицо картинно-мужественным. Хрупкость молодого тела обманчива, как первый лед, на самом деле он силен и ловок, как испанский тореадор. Солдаты его батальона не раз убеждались в этом, дойдя с врагом до рукопашной. Осторожность, равная звериной чуткости, ставит его на равных с опытными командирами. При всех своих удивительных способностях одна беда, одна бередящая рана у комбата — возраст. Ни роскошные усы; ни деланый бас не могут скрыть его яркой молодости, как не может булыжная мостовая заглушить роста весенней, рвущейся к солнцу травы.
Новоназначенный командир дивизии, объезжая с проверкой свое боевое хозяйство, заглянул и в прославленный батальон Кехоева. Встретившись в траншее с майором, в удивлении генеральскую папаху на затылок сбил: