Я потряс ее за пальцы, и мы лениво пошли к дому трескать пироги с рыбой.
Назавтра был следующий день нашей ссылки.
Эксперимент в базарный день
Мишу Суркова на деревне Кожемякой прозвали. Что за дядя был этот Кожемяка, думаю, вам разъяснять не требуется. Все про него книжки читали.
А вот о втором Кожемяке, о Мишке Сурке, написано не густо. А то, что есть, все в одном экземпляре. Метрика о рождении, паспорт, белый военный билет, книжка колхозника и свидетельство о браке. Тираж невелик, да интересоваться там особенно нечем. Подвигом на благо отечеству нигде близко не светит. То, что родился семимесячным, далеко не геройство, а вынужденная необходимость. И вовсе не рыцарское дело собственным поджигом собственный глаз вышибать. Глаз-то другой вставили, изумрудно-зеленый. Из бутылочного стекла, похоже, но и его не то, чтобы на былину, а на куцую районную заметку не хватило. Скрепя сердце можно Мишкину женитьбу на блудливой почтальонке из соседней деревни к геройскому поступку приравнять, но вся закавыка в том, что его свадьба оказалась смешней съезда районных скоморохов. Отечеству же пользы с гулькин нос принесла.
И всего-то оказалось сходства у Мишки Кожемяки с былинным Кожемякой немереная богатырская сила. Мишка словно был сшит из одних жил, причем воловьих. Он мог шутейно переломить две сложенные вместе подковы. Намотать на шею и на ногу цепь, на которой подвешивалась почти тонна груза, и, как гнилую нитку, порвать ее.
Чудной фортель выкинул Всевышний, с лихвой напичкав щуплую неказистую фигуру деревенского паренька могучей силищей. И для чего, спрашивается? Мишке настоящая работа редко перепадала. В кои веки карду от навоза освободит, день-другой топориком потюкает, дрова на зиму заготавливая, а остальное время за овечьими хвостами по полям мыкается. Дремотно в седле носом поклевывая. Тут дурню ясно, что при такой зевотной работенке силушка так же нужна, как попу гармонь у аналоя.
Мишка характера робкого, даже трусливого. До нехорошего бурчания в животе боится три вида людей. Начальников всех мастей. Боксеров всех весовых категорий. Жену Клавку. В Мишиной арифметике Клавка занимала последнее место не от доброты своей, а от количества.
Количеством супруга была сиротливо одна, но зато ее через край хватит на целый вид.
Трепет перед женой и начальниками мало кого удивит. В свободном государстве он так же естествен, как слет передовиков. Но панический страх перед боксерами с Мишиной мамонтовой силой и кошачьей верткостью, случай, ни в какие ворота не вписывающийся. Хотя имеет свое объяснение. Лет пятнадцать тому назад, когда Миша еще ходил в пятый класс, он как-то раз повздорил с городским пареньком, приехавшим к родне на каникулы. Паренек был старше Миши на пять лет и уже учился в каком-то ФЗО. Да к тому же занимался в секции по боксу.
Повздорить-то повздорили, но ведь не драться надо. Надо сказать, что для Миши этот поединок закончился плачевно. С тех пор и пришел к нему страх перед боксерами. Правда значительно позже он за Клавку все-таки отколошматил этого боксера, но страх все же остался. Он холодной змеей жил у Мишки в груди, а как избавиться от него, он не находил ответа. Хотя и не сказать, что Кожемяка был уж дико трусоват. Нет, далеко не так, хотя намеки в этом позорном деле были.
Тут под Новый год в пятницу заехал на розвальнях Клавкин отец, а значит Мишкин тесть. Клавка по такому случаю припасенную бутылочку казенки на стол выставила и тарелку сала нарезала.
Тесть рюмочку поднял и весело так заявляет:
— За нашу с Мишкой удачливую торговлю в воскресенье.
После такого тоста Мишка чуть водкой не подавился:
— За какую-такую торговлю, я ничего не знаю! Тесть Кожемяке кусочек сала услужливо подает и так заискивающе говорит:
— Я в субботу кабанчика буду резать, а в воскресенье мы с тобой его в городу продавать повезем. Один ехать я пужаюсь, вдвоем-то сподручнее. Народ щас ох какой лихой, ложки до рта не дадуть донесть, обязательно отымут. Не от голода, а оттого, что в них кровь лихая, бандитская значить. Вон у нас Болтин поехал курев продавать, а его на обратных путях встретили и все гроши отняли, ладно бы просто отняли, да еще по мордасам надавали. Лихой народ, лихой. А вдвоем мы с тобой о-го-го, нам сам черт не страшен.
Тесть еще себе и Мишке плеснул и рюмку поднял:
— Давай, сынку, за нашу дорожку скатертью. Значить, в воскресенье я за тобой заезжаю, можа, че тебе прикупим али Клавке. Ну, спасибо энтому дому, пойду к другому.