У них простая забота: бессмысленно таращиться окрест в окна шустрых лимузинов, ничего не запоминая взглядом, ровно столько принимая сердцем.
С утра до вечера взбрыкивают на кочкастом хребте моста конные таратайки, юркие мотоциклы, фасонистые легковушки. Мост большой и о-го-го какой широкий: на нем без помех могут разъехаться два груженых самосвала, что никак не получается у двух повстречавшихся на нем деревенских мальчишек.
Ребят в Клюшево негусто, весь счет на пальцах одной руки умещается, не считая карапузов, и надо ж такому свинству получиться, что по обоим берегам речушки Тикай живут по два мальчишки-одногодка. Но даже при таком ничтожном количестве клюшевские оторвяги мало в чем уступают итальянским беспризорникам.
Есть еще девочка Света, но она с утра до вечера мучает свой баян и по этой дурацкой причине ни в заговорах, ни в потасовках не участвует. За что при удобном случае получает щедрые тумаки четырех воюющих между собой шпанят по правилу: «Кто не с нами, тот против нас».
Однажды в отместку занудная девочка Света сочинила музыку под названием «Четыре поросенка» и очень удачно исполнила ее по районному радио.
Бесспорно, Клюшево не было пижонской деревней и, как положено, в деревне держали поросят, но четыре оторвяги, оказалось, таскали бесшабашные головы не только для кепок и быстро скумекали, в чей огород камешки летят.
Заключив между собой липовый мир, они дружно наградили композиторшу такими звонкими и горячими аплодисментами, что она напрочь забыла название своей свинячьей увертюры. А лихие гвардейцы, успокоенные и удовлетворенные, вернулись на исходные позиции. То есть приготовились к новым схваткам друг с другом.
Дебют композиторши состоялся.
Утро было как на заказ, одна беда: рыба у моста не клевала. Рыбу вообще не поймешь, когда хочет — клюет, когда не хочет — не клюет. Неправильная рыба.
Юрка оторвал взгляд от поплавка и, щуря глаза, предложил с надеждой:
— Айда к коровнику в заводь, хоть огольцов наловим.
— Лучше на Байкал, осетров нацепляем, — кисло отшутился Генка, насаживая на крючок червя.
Видно, в благодарность за их пустопорожнее терпение на дороге к мосту показался рыжий Вовка; он смело шел с бидончиком в руке и, по всему видать, в хорошем настроении.
Юрка присвистнул и толкнул Генку в плечо:
— Храбро шагает, и один. Смелый казак, — предвкушая потеху, заговорщицки выдохнул он.
Генка встал и посмотрел заинтересованно в том направлении, куда указывал Юрка.
— Давно не метелили, вот и осмелел, — хриплым голосом пробухтел он.
Они, не сговариваясь, вылезли на мост и встали ожидающе у перил. Рыжий, не доходя до них, насторожено остановился посередине моста.
— Вам чего?
— По тебе, солнышко, соскучились, — как-то весело ломал язык Генка, медленным шагом надвигаясь на рыжего.
— Стысковались прусто, — намеренно коверкая слова, добавил Юрка, заходя на рыжего с другого бока.
Рыжий метнулся дать деру, но Юрка успел подставить подножку, и он смешно растянулся на пыльном бетоне. Крышка от бидончика слетела, и из него хлынуло молоко. Юрка ногой растер белую лужу, подтекающую под Вовку, и спросил ехидным голосом:
— Куды собрался бежать? — цвыкнул слюной сквозь выщербленный зуб и добавил ухарским тоном: — От нас не убегешь!
— Козлы, — поднимаясь с бетона, зло бросил рыжий и стал молча отряхивать брюки.
— За козлов можно по хрюкалке получить, — угрозно пообещал Генка, поднимая бидончик.
— А кто вы? — зло сверкая глазами, прокричал рыжий. — Як Сережке в больницу шел, мать ему передачу налила, а вы… — Он сел у перил и заплакал.
Двум друзьям стало стыдно, и они, не смотря на плачущего Вовку, присели рядом, уводя взгляд в сторону.
— У меня рупь есть, — после минутного молчания виновато обронил Генка.
— А у меня сорок семь копеек, — торопливо выпалил Юрка, еще не понимая, куда клонит друг своей бешеной суммой.
— Ну и што? — вытирая мокрые глаза рукавом рубахи, безразлично выдохнул рыжий. — А у меня денег нет, — сообщил он с каким-то бахвальством.
— Да я к чему, — затараторил Генка, — в сельмаг ташкентские яблоки завезли, купим полкило и отнесем вместе Сережке в больничку. А что хоть с ним, чем заболел-то?
Рыжий печально вздохнул и обиженным голосом принялся рассказывать:
— Мурзик их, так они котенка зовут, залез на крышу избы, на самый конек, а слезть обратно не может, ну и мяучит там, мяучит. Надоел до чертиков. Вот отец Сережке и говорит, что, мол, сам он не слезет, а будет там орать до Нового года, сними его. Тогда Сережка полез, взял его, а котенок, наверное, подумал, что он его сбросить хочет, как начал царапаться, ну, Сережка и слетел с крыши. Обе ноги и поломал, вот теперь в больнице лежит. А вы, эх, че там говорить, — уколол он двух друзей.