— Я ведь че, Иван, обиделся, не на то, что ты мою жену целуешь, а на то, что ты у меня об этом разрешения не спросил, а вот спроси — и целуй, сколько хошь. А я ведь тебе спервоначалу поросенка хотел подарить. Знаешь, сколько у меня много поросенков. Аж двенадцать штуков. О-о-о! — И мужичок восторженно закатил глаза.
Заметив меня, дядя Ваня часто-часто заморгал глазами и, открыв рот, пораженно спросил:
— Где ты такой лапсердак достал, уж больно он для тебя маленький?
Я кивнул на Любу:
— Она подогнала.
Мужик, протягивая дядьке стакан, икнув, проговорил:
— А хошь, я тебе сейчас поросенка отдам. Пошли ко мне, — и снова икнул.
Падая с одного бока на другой, дядя Ваня кое-как встал на четвереньки и, задрав голову, попросил меня:
— Поехали, Юрк, он нам поросенка подарит.
Я с ужасом начал отказываться:
— Да я ни разу не ездил, как я поеду, к тому же на улице только светает.
— Все это для моряков пыль, — категорично заявил дядька и, держась за стену, пошел на улицу, — я тебе обещал научить ездить на машине, научу, — оборачиваясь ко мне, решительно заявил он.
И я поехал, правда не дальше соседского забора. Треск ломаемого штакетника был слышен на всю деревню. Он с матюгами согнал меня с водительского места:
— Тебе на ишаке надо учиться ездить, а не на машине!
Поблагодарив таким образом меня за поездку, он дальше поехал сам. Поехал до телеграфного столба. Раздался страшный скрежет металла о бетон, и слова его дикой благодарности донеслись до нас. А мы с Любой полезли спать на сеновал. По улице уже гнали коров. Утро начиналось.
Обратно они прикатили машину ближе к обеду.
— А че своим ходом не поехали? — спросил их кучерявый дядя Витя.
— А мы ключи не нашли, — ответил лысый мужичок, доставая из карманов две бутылки самогонки.
Поиски увенчались успехом: ключи оказались на полу машины под сиденьем.
— Такое дело стоит обмыть, — обнимая мужичка за плечи, радостно объявил дядя «Ваня.
И мы начали обмывать. Сколько дней мы обмывали великую радость, я уже не помню.
Только однажды прибежал чей-то малай и криком сообщил нам, что сейчас сюда приедет председатель колхоза вместе с участковым. Всех выгонит на работу, а гостей отправит в райцентр.
Такая перспектива, оказаться в райцентре без документов, нас ни в малейшей степени не прельщала. Я по-шустрому переоделся, а так я все время и ходил, как беспризорник. И мы, оперативно распрощавшись, пообещав всем вскорости вернуться, отъехали домой.
Лысенький мужичок и Люба долго махали нам вслед рукой.
Ехали мы, как по скользкой дороге, хотя это было не так. Дядя Ваня, как пионер, крутил баранку и жутко матерился, постоянно добавляя:
— Идем ко дну, настроение бодрое.
В салоне стоял ощутимый трупный запах. Я открыл окно и высунул голову наружу.
— Ты никого там не убил? — спросил дядька, останавливая за деревней машину.
Я выдохнул и шомором вылез на воздух. Дядька ходил вокруг новенькой машины и только крякал, допытываясь у меня:
— Ты не знаешь, кто разбил ее? — сам же отвечал: — должно быть, хахали твоей невесты Любы. Я вот все расскажу Нинке.
— А я тете Тоне, как ты с женой дарителя хряков целовался, — одарил я его святой улыбкой.
— Каких хряков? — уставился он на меня.
— Так ты с лысеньким мужиком за подаренным поросенком ездил и там машину и разбил, — намеренно умалчивая о соседском заборе, напомнил я ему.
— Что-то я припоминаю, — щуря глаза, сказал он и бросился к машине. — Точно! — вытаскивая за ноги подохшего поросенка, злорадно прошипел он и поволок поросенка в кювет, на обочину, — он что, мне его мертвого подсунул, чтоб я, значит, по дороге его выбросил, — гадал он, силясь вспомнить подробности того утра.
Шурша шинами по гальке и весело подтрунивая друг над дружкой, навстречу нам ехали мальчишки-велосипедисты с большими сумками на руле. Самый маленький из гонщиков, что-то крикнув остальным, остановился напротив нас. Его закрытая дерматиновая сумка была как живая, она тонко визжала и яростно билась.
Дядя Ваня, хохотнув, поинтересовался:
— Что, кроликов везешь?
Мальчуган, хлопая ладошкой по сумке, покривился:
— Сусликов, — нехотя ответил он. — Суслики в сумке дрались.
— А что, в Ивановке есть нечего, что сусликов везешь!
— В какой Ивановке, — возмутился пацан, — читай, — указал он рукой на прибитый к столбу у дороги жестяной указатель и сам же, морщась, прочитал. Деревня Алексеевка, ясно? А в Алексеевке все есть: и мясо, и молоко, — крикнул он, залезая под рамку велосипеда. — А Ивановка километров двадцать отсюдова, — отъезжая, так же прокричал он.