Я ставлю свою сумочку на комод, снимаю шубу и иду к большому зеркалу поправить платок. Валентин Борисович разрешил постепенно отвыкать от старых норм. Для начала буду открывать голову при выходе из дома. Потом совсем исключу традиционное из своего гардероба.
— Ты голодна? — спрашивает Элла. Наверное, из вежливости или ища тему для разговора. Не думаю, что ее волнует мое состояние.
— Мы кушали в самолете.
Элла указывает на смежную дверь:
— Там ванная. На первом и третьем этажах есть душ. В конце коридора два туалета. Кухня и столовая внизу. Там же гостиная, каминная, библиотека, спортзал.
— Спортзал? — удивляюсь я. Становится ясно, откуда у вечно занятого банкира спортивная фигура в его возрасте. Ему не нужно выкраивать время для посещения тренажерного зала. Он всегда под боком.
— Да. Еще бильярдная и… Слушай, это какой-то бред! — Элла мотает головой. — Какая нафиг жена?!
— Законная, — отвечаю я, избегая зрительного контакта с ней.
— Понятно, — вздыхает она. — Располагайся. Если что-то понадобится, моя комната через стену. И да, повара у нас временно нет. Обеды будут доставлять из ресторана. Лучше будет, если ты заранее решишь, что тебе привезти.
— Зачем из ресторана? Я могу готовить. Я умею, — пожимаю я плечом, но Элла больше не говорит ни слова. Молча отворачивается и уходит, оставив меня один на один с разными мыслями.
Итак, что я точно усваиваю из знакомства с Эллой, так это невозможность плодотворного общения. В ее глазах я — зашоренная нелюдимка, затворница, моль. Ей неинтересно обсуждать секреты кулинарии, эффективность пылесосов и разнообразие стиральных порошков. Ей все достается на блюдечке. Она ни к чему не приучена. И она — звезда.
Но Валентин Борисович сказал, здесь я — хозяйка. Все будет по-моему. Да и не приучена я преклоняться перед женщинами. Могу смело зубки показать, если меня задевают. Следовало помнить это правило, когда встретилась с Деши на пороге ЗАГСа, и высказать ей в лицо все, что я о ней думаю. А в голове моей ни одной доброй мысли.
Обед в самолете был скудный и невкусный. Мой муж к нему даже не притронулся. Нельзя оставлять его голодным, так что пришел мой час удивить его своими способностями.
Я переобуваюсь в домашние тапочки и отправляюсь на поиски кухни. Еще спускаясь по лестнице, слышу громкие голоса. По всей видимости, они доносятся из гостиной или рабочего кабинета, где Валентин Борисович ругается с детьми. Я осторожно крадусь по первому этажу, слушая, как мой муж уже спокойнее говорит взбесившейся Элле:
— Похоже, иногда надо рационально подходить к отношениям. Поучилась бы у своего брата. К чему его мятеж привел? К тому, что мой старший внук, первый наследник целой империи, позорит нашу фамилию.
— Ну спасибо, бать, — недовольно фыркает Богдан. — Другого примера не нашлось. Может, с себя начнешь? Ты меня-то как заделал? А мать Эллы где подобрал? Про Майю я вообще промолчу…
Жаль, что я внесла раздор в эту семью, но вмешавшись в их разговор, сделаю только хуже. Тогда и Валентин Борисович во мне разочаруется.
Мне вполне достаточно того, что я услышала. Моя жизнь в семье Ярославцевых началась не с теплых объятий, не с праздника. Впрочем, в любой другой меня не приняли бы дружелюбнее.
Потыкавшись в пару дверей, я все же отыскиваю кухню. Хорошую хозяйку интуиция куда нужно приведет. Порыскав по большим шкафам, открываю холодильник и прикидываю, что могу приготовить из имеющихся продуктов. Тут маловато пряностей, но много мяса, так что голодным никто не останется.
Надев передник, начинаю выставлять посуду на стол, но от волнения роняю стеклянную чашку. Та, упав мне под ноги, разлетается на мелкие осколки, усыпав весь пол и звонким эхом разлетевшись по стенам всего дворца.
От обиды тут же наворачиваются слезы. Первый раз на кухне мужа, а уже минус посудина. Достав мусорное ведро, снимаю с него крышку и собираю большие куски стекла.
Валентин Борисович первым влетает в кухню, за ним — Богдан и Элла. Все трое растерянно смотрят на меня.
— Извините, — бормочу виновато, — я сейчас все уберу. Я просто хотела приготовить обед.
Элла присвистывает, поведя бровями. Она считает меня дурой. А ее брат дергает ее за локоть и тянет на выход.
— Наверное, в этой семье лучше каждому заняться своей личной жизнью, — говорит он Валентину Борисовичу. — Счастливо оставаться. Со своей молодой женой.
Я продолжаю собирать осколки, игнорируя иронию Богдана и Эллы. Их тоже можно понять: я появилась из ниоткуда. Девушка с мутным прошлым, которая настораживает их одними лишь манерами.
— Майя, встань! — велит Валентин Борисович, когда его дети уходят.