Чуть размыкает губки, окончательно переклинивая меня. Нескончаемым гудящим поездом в ушах застревает. Смотрю в ее бездонные глаза и, кажется, лечу куда-то в пропасть.
Дрожит. А я все ближе и наглее. Ощущаю тепло ее кожи. Слышу биение ее сердца и прерывистое дыхание. Один из нас вот-вот грохнется в обморок. И я не уверен, кто именно. Потому что оба на грани. Колотит до озноба. Будто два магнитных полюса.
— Рус!
Оборачиваюсь через плечо. Посреди кухни стоит Элла. Моя дорогая тетушка. Вместо того чтобы кинуться мне на шею, переводит ошалелый взгляд с меня на...
— Ярославцева, — наконец подает голос, вернув к себе все мое внимание. — Майя. Супруга Валентина Борисовича.
Усмехнувшись, отстраняюсь от нее и еще раз оглядываю с головы до ног. Бриллиант в обручальном кольце по карману только банкиру. Как и другой бриллиант, более дорогой, — молодая женушка.
— Да-а-а, за такую не грех уволить лучших парней из охраны, — произношу медленно, с расстановкой. — Майя… Прям как пчелка. Видела такой мультик? «Пчелка Майя»? Или тебя тогда еще и в планах не было, бабуля?
Глаза еще темнее становятся. Засасывают меня, скручивают, выжимают.
Интересно, узнала ли она меня? Помнит ли случай из аэропорта? Или роскошная жизнь добела память вычистила?
— Пирожок сгорит, — киваю на духовку и переключаюсь на Эллу. Та, насупившись, скрещивает руки на груди и ошпаривает меня исподлобным взглядом. — Хэй, пупс, ты чего?! — Подхватываю ее в свои объятия и, приподняв над полом, кружу. — Ты потяжелела, что ли? Или я размяк?
Улыбнувшись в ответ, Элла треплет меня по волосам.
— Наверное, ничего тяжелее ноута в своей Америке не тягал?
— Да так, — провокационно кошусь на Майю, — если только штангу по вечерам в качалке.
— Хм, бицуха стала крепче, — констатирует Элла, пожамкав мою руку через ткань пиджака и рубашки.
— А кубики тверже, — добавляю, сильнее распаляя новую женушку своего дедули. Обнимаю Эллу за шею, всучиваю ей букет и веду из кухни, шепча: — Ну-ка, пупс, расскажи поподробнее, что это за дичь?
Обернувшись, она улыбается уголком губ:
— Вроде утка.
— Я не про бедолагу на противне.
— Всего лишь рекламная кампания твоего деда. Ты же его знаешь, он из любого дерьма свою выгоду почерпнет.
С этим не поспоришь. Ярославцеву даже благотворительность приносит больше прибыли, чем убыли.
— Ты с ней поосторожнее, Русик, — предупреждает Элла, нюхая цветы. — Не рискуй. Лучше выкладывай, как тебя Богдан уломал приехать?
— Может, сначала ты расскажешь, чем занимаешься? Как ваша любовь с телохранителем?
Элла вмиг мрачнеет. Рука с цветами опускается, а ее глаза становятся стеклянными.
— Никак, — отвечает почти безжизненно. — Он погиб. Как в дешевом кино — спасая меня, — кривит от горечи губы и отворачивается.
— Фак… Прости, пупс, я не знал… — Притягиваю ее к себе и губами касаюсь виска.
По факту Элла приходится мне теткой, но с самого ее рождения я относился к ней, как к младшей сестренке. Я знал ее тайны, дразнил, шантажировал, как любой среднестатистический старший братец. Но я ее любил. Даже после скандала с дедом она оставалась единственной причиной моей связи с этим домом.
Мы входим в гостиную, где в детстве любили играть у камина. Особенно в карты. Я мухлевал, Элла проигрывала, мы ссорились, она ревела, я получал от деда. В такие моменты как-то забывалось, что мы члены банкирской семьи, обязанные держать лицо. Мы были обычными.
Сев на диван, Элла кладет букет возле себя и вздыхает:
— Я одна. В плане мужчин. Не встретила того, кто затмил бы его.
— Еще встретишь. — Сжимаю ее руку. — Ты крутая, классная, эффектная.
— Кошка или мышка? — смеется она, припоминая мои категории. — Иногда мне кажется, что я, как Майя, выскочу замуж от безысходности и превращусь в домработницу.
— Это она уволила Ольгу?
— Ольгу выставили отсюда раньше, но думаю, если бы она задержалась, то ненадолго. Твоя бабуля — сплошное наказание. Отец развязал ей руки, и в этом доме теперь все так, как хочет она.
— И твоя кофточка в нежный цветочек? — посмеиваюсь, указав на дико пеструю блузку.
— Ох! — тяжко вздыхает Элла, бывшая модница, тщательно выбирающая себе гардероб. — У меня такой период в жизни, что порой голову помыть не успеваешь…
— Я вижу. — Киваю на ее небрежный пучок и, взяв цветы, ставлю их в вазу на столе. — Совсем запустила себя. Но теперь вернулся я, и в этой семье все наладится.