— У нас есть полгода! Что-нибудь придумаем…
И мама придумала: накопила деньги тайком от отца и отправила меня на гименопластику. Проблема казалась почти разрешенной. То, что творилось у меня внутри, маму не волновало. А я надеялась, что любовь Дамира излечит мою ноющую рану. К тому же Мансур сообщил отцу, что не сможет приехать на нашу свадьбу из-за какой-то важной конференции в Лондоне. Я восприняла это как знак прощения.
Напрасно.
Правда всплыла наружу, свадьба сорвалась, а я стала женой иноверца.
До сих пор не знаю, как отреагировал Галаев на тот скандал. Но до меня он так и не добрался. Полтора года, что я госпожа Ярославцева, Мансур преследует меня лишь в жутких воспоминаниях…
Задержав взгляд на туфлях Руслана, хватаю их, выскакиваю на балкон и не глядя вышвыриваю. А те, вместо того чтобы приземлиться где-нибудь посреди сада, прилетают прямо в лобовое стекло подъезжающей машины мужа.
Ахнув, закрываю рот обеими руками и таращусь на заскрипевшую трещину. Так я мужа с работы еще не встречала.
Охранники мгновенно вынимают пистолеты из кобуры и оглядываются, а Валентин Борисович, выйдя из машины, озадаченно смотрит на туфли на капоте, на испорченное стекло и только после — на меня.
— Майя, будь любезна, спустись на пять минут, — просит предельно терпеливо, но явно намерен ругаться. — Нам нужно серьезно поговорить.
Кивок — все, что я могу выдать в ответ. Мужу этого больше чем достаточно. Достав из машины кейс, он отдает охранникам распоряжение в отношении туфель:
— Уберите это. И отгоните машину на замену стекла. Завтра она мне понадобится.
Под его прискорбным взглядом я скрываюсь в глубине своей комнаты, закрываю балконную дверь и задергиваю портьеру. Будто это спасет меня от грядущего разговора.
Заставлять мужа ждать нехорошо. Поэтому я даю себе минуту успокоиться и выхожу из комнаты. Руслана и Эллы поблизости нет. Мокрые следы уходят дальше по коридору и прекращаются перед дверью гостевой. Отлично! Они ушли, и я могу благополучно встретить мужа, не начиная вечер с претензий к его внуку.
Пиджак и кейс Валентина Борисовича лежат на диване, когда я спускаюсь в гостиную. Сам он, бултыхая кубики льда в стакане воды, ослабляет галстук. Устало громоздится в хозяйском кресле, делает глоток и всецело сосредотачивается на мне.
— Мне звонил твой брат, Майя, — вдруг сообщает он.
Бронь моего равнодушия к отвернувшейся от меня семье мгновенно дает трещину. Какой бы ни была причина звонка брата, это показатель. Обо мне не забыли.
— Он узнал о твоем отличном окончании первого курса института и спрашивал моего разрешения поздравить тебя.
Я едва сдерживаю слезы. Одобрение брата — лучший подарок по случаю моего окончания первого года обучения.
— У нас так принято, — отвечаю с улыбкой. — Спрашивать разрешение мужа, если он взял девушку в жены без благословения старших.
— Я пригласил твоих родных на день рождения Богдана. Не знаю насчет родителей, но брат пообещал приехать.
— Спасибо, — шепчу с благодарностью.
Это слово повторяется мной изо дня в день. Я благодарю мужа за любую мелочь, большая часть из которых по-прежнему кажется незаслуженной.
— Его приезд принесет в наш дом вести о Дамире. Ты не устоишь, обязательно спросишь, как поживает твой бывший жених и Деши…
— Я…
— Мне не двенадцать, Майя. Ты спросишь, я знаю, — тверже говорит Валентин Борисович, отчего я туплю взгляд в пол. Конечно, я хочу знать, как складывается супружеская жизнь Дамира и Деши. Я часто думаю о них и даже замышляла навести справки, но совесть не позволила делать что-то в тайне от мужа. — Надеюсь, ответ твоего брата, каким бы он ни был, не повлияет на твое настроение и поведение. Наш брак — политика, Майя. А в ней либо все, либо ничего. Бывшая жена банкира обречена сильнее, чем отвергнутая горная невеста. — Дождавшись моего кивка, он делает еще глоток, ставит стакан на столик и откидывается на спинку кресла. — Теперь рассказывай, как вытянулось лицо моего внука, когда ты выбросила его ботинки в окно?
Он усмехается. Фактически одними глазами, но этого хватает, чтобы уловить насмешку. Валентину Борисовичу любой провал старшего внука — бальзам на душу.
— Примерно, как и мое, — отвечаю с полуулыбкой.
Муж коротко хохочет, запрокинув голову.
— Наверное, Элла уговорила его остаться у нас.
— Но он же сегодня съедет? — спрашиваю я с надеждой на положительный ответ. — Отелей в городе полно.
— Эх, Майя, не могу я выставить его за дверь. Руслан с огромным удовольствием поведает прессе о таком хамском поведении деда. Да и Элла рядом с ним преображается. Она полтора года провела наедине со своим горем и подгузниками. Если Руслан способен вызвать у нее улыбку и блеск в глазах, пусть остается. Не волнуйся, после дня рождения Богдана он вернется в свою Америку.