Тогда рыбаки взяли осла и бросили в канал, и придворный певец закричал так громко, чтобы каждый мог услышать его слова: «Слышите, как кричит бегемот? Наконец-то рыбаки поймали бегемота!»
Принц остался доволен, и ста рыбакам была сохранена жизнь.
Между тем стало уже светло. Диавара показывает на окно автомобиля.
— Вот, — кричит он и описывает рукой дугу. — Смотрите! Солнце Нигера…
Деревенский староста бамбара
Вода в пустыне
Красное и величественное поднялось солнце из своей дымки-постели на той стороне реки, засверкало над кустами и деревьями, зажгло огонь на воде. Сколько раз мы проклинали африканскую жару, но после этой холодной ночи солнце для нас означало тепло и счастье. Размахивая руками, бежали мы к нему навстречу, стряхивая оцепенение с окоченевших членов.
Театральное солнце, включенное в нужное время. Теперь оно достигало своими лучами, ставшими почти горизонтальными, огромной плотины на Нигере.
Что за картина! Она пленила нас не меньше, чем нашего патетически настроенного друга Диавару. Не меньше, чем всех других зрителей, которые непонятно откуда взялись и стояли теперь рядом с нами на ровных как стол береговых скалах: званые и незваные знатоки этих мест и просто любопытные, они не хотели отказать себе в наслаждении наблюдать иностранцев, восхищающихся плотиной.
Плотина на Нигере в Маркале
Гигантская плотина поднялась над рекой, сверкая своими стальными балками, опирающимися на ослепительно белые быки. Постепенно сужаясь, плотина превращается вдали в точку. 816 метров в длину — это одна из самых длинных дамб в мире. С какой целью было задумано здесь, в африканской колонии, строительство гигантской плотины — этого грандиозного творения человеческих рук, сделавшего просторный и дикий ландшафт Нигера строже и цивилизованней? Возникнув сначала лишь для того, чтобы еще глубже ввергнуть народ в рабство, теперь этот символ победы вознесся вверх для того, чтобы сделать молодую, еще не осознанную свободу реальной и ощутимой.
Окружающие внимательно и молча наблюдали за иностранцами. Наконец один из них начал рассказывать. Да, плотину строили французы, и 1в 1947 году она была уже готова; но когда они вынуждены были убираться восвояси, пришлось взять ее под защиту и охранять от тех, кто соорудил ее. Нужно было помешать им взорвать плотину в последние дни. С этих пор день и ночь регулярная полиция и бригады бдительности охраняют народное достояние. «Разве мы знаем, что задумали империалисты? Разве они стали теперь лучше? Мы защищаем нашу плотину, ибо, как вы увидите, она многое нам дает».
Многое дает… Плотина на Нигере возле Маркалы превращает реку в море; здесь берут свое начало два канала. Один из них — Сахельский — направляет воду прямо на север пустыни, другой — Масинский — идет на восток. В этом месте воды Нигера переводятся при помощи стрелок; укрощенные искусством человека, они поставлены ему на службу.
Едва солнце поднялось немного выше, как оно стало уже нам докучать. Первые часы после восхода — лучшее время дня — пролетели быстро. Впервые в Африке, невдалеке от плотины, вступили мы на залитый ярким светом фабричный двор, осмотрели душные цеха и контору. Мы видели африканских рабочих: клепальщиков, сварщиков, токарей, слышали визг металлических пил и удивлялись, как мало все это нас поражает. Фабрика, рабочие — такие же, как и миллионы других в мире. И все же здесь было несколько иначе, чем где-либо: 350 рабочих этого предприятия принадлежали к тому единственному проценту рабочего класса, который имелся в Мали после завоевания независимости. Они были все без исключения рабочими первого поколения; каждый из них пришел из крестьянской хижины, каждому с детства было известно единственное орудие труда — мотыга с короткой ручкой. Возможно, как раз по-этому-то и смотрел так гордо из-за токарного станка на нас, гостей, молодой токарь, который только что сунул в рот сигарету.
Механические мастерские в Маркале были созданы во время второй мировой войны не для того, чтобы сделать наконец жителей берегов Нигера современными людьми, допустив их к работе на современных машинах; нет, они возникли в результате затруднительного положения, в котором оказались колониальные власти. В то время Франции становилось все труднее снабжать свой растущий полип «Оффис дю Нижер» запасными частями для агрегатов и отправлять машины для ремонта во Францию. Первоначально ремонтный завод был создан в качестве временной меры, что заметно на заводе еще и сегодня: производство было мелким, но многоотраслевым. И это старое сочетание сохранилось на новом заводе. Сегодня здесь ремонтируют тракторы, автомобили, сельскохозяйственные машины, электроприборы; сооружают высокие деревянные надстройки на грузовиках, нужные при уборке хлопка; строят на маленькой верфи лодки водоизмещением до 100 тонн и понтоны. Здесь рождаются первые плуги для малийских крестьян, не работающих в госхозе. В центре завода обосновался мебельный цех, который поставляет железные кровати, железные шкафы, железные стулья, железные двери: ведь металлическим изделиям не страшны термиты и плесень периода дождей.
Все рабочие «Оффис дю Нижер» здесь, на месте, научились всему тому, что они делают, но только немногие из них могут читать и писать. Поэтому они посещают вечерние школы. Их девиз: «Сделать все для Мали». Сознание того, что они являются родоначальниками будущего мощного рабочего класса, создателями национальной промышленности своей страны, которая по воле колонизаторов оставалась аграрной, придает им мужество и воодушевляет на преодоление трудностей: ведь им приходится целый день работать, а вечером учиться для того, чтобы на следующий день делать свое дело уже намного лучше.
Мастер на электрозаводе
Тени становятся короче. Сколько же прошло времени с тех пор, как мы наблюдали восход солнца! С благодарностью принимаем приглашение директора зайти к нему домой. Во время этого получасового перерыва наш водитель открыл в саду кран и сильной струей из шланга полил цветы, газоны, пальмы и агавы. Делал он это так, словно мыл свою машину. Сидеть в бездеятельности и дремать — несвойственно его характеру; он всегда ищет себе работу и не имеет обыкновения долго размышлять, когда находит что-либо подходящее. Кроме того, разве теперь в Мали, опять как и в старое время, не стало все общественным достоянием: земля, вода, сады и даже заводы. Даже то, что в этом красивом доме живет свой малийский директор завода, разве не доказательство этому. Сюда со шлангом! Стройные агавы гнутся под струей воды, как будто бы их высекли.
Нас окружают книги, картины, скульптуры, ковры, радио и холодильник; на маленьком столике перед нами стоят холодные как лед напитки. Двери в сад широко открыты — видна долина реки. Директор механического завода как бы заряжен энергией, это человек, который одним лишь своим присутствием оживляет вещи в комнате: украшенную ракушками каури танцевальную маску на стене, акварели Елисейских полей. Он наполовину фульбе, наполовину тукулер, как сказал Диавара. На мой вопрос, были ли исключением браки между представителями различных племен, директор отвечает:
— Нет, не были. Со времени господства французов всех вождей племен, кроме кочевников, лишили власти. Отчасти поэтому племена не могли строго сохранять свой патриархальный уклад. Нельзя сказать, что различие между народностями в процессе борьбы за независимость полностью сгладилось, но все же они очень сблизились. Смешанных браков больше в городах и крупных центрах, чем в отдаленных районах.