Баланс к концу колониального периода: 1 % рабочих
Быстрые и уверенные суждения директора перестали нас удивлять, когда мы узнали историю его жизни. Наш друг — один из немногих инженеров-электриков в Мали. В Гренобле у него было большое монтажное предприятие, выгодное дело. Вернулся он на родину в 1959 году, когда уже была создана Суданская Республика и полная независимость стала лишь вопросом времени.
— Что мне было там делать дальше? Мне здесь лучше, чем во Франции. Поверьте, одно только благополучие не делает человека счастливым. Работать для своей страны — вот в чем смысл.
— Все же позвольте задать вам один вопрос, господин директор. Где вы больше зарабатывали — во Франции или здесь, у себя на родине?
— Во Франции. Я постараюсь вам это объяснить… Нет ничего лучшего, когда находишь удовлетворение в работе.
Многое, что сделало эту комнату такой уютной, он привез из Франции, к тому же и еще кое-что: свою жену. Да, она француженка. К сожалению, мы не могли с ней познакомиться, так как в это время она преподавала в школе мальчикам и девочкам Маркалы французский язык, географию и историю Африки.
— Мадам чувствует себя здесь хорошо?
— Каждый чувствует себя хорошо, если нашел свое место в жизни.
Путь и день еще длинные. Шоссе идет через плотину. Утренние картины грозят исчезнуть, погрузиться в пустыню, куда мы вскоре и попадем. Мне хочется сохранить в памяти свои впечатления: эту технику в новых руках, щит электросварщика, чей отец еще совсем недавно носил деревянный щит воина-бамбара… Ответственность перед родиной, планы на будущее первого поколения рабочих…
Шоссе на Сансандинг забито песком и имеет такие глубокие колеи, какие могут быть только на шоссе, расположенном близ пустыни; солнце — это разъяренное небесное тело — жжет как огнем. К тому же взбунтовался мой желудок и все, что с ним связано; поднимается тошнота, наступает слабость. Диавара знает подобные случаи, он успокаивает, разъясняя, что дизентерия в жарких странах — обычное дело. Это мы знаем, знаем давно.
Для Хельги ясно, что я основательно застудил желудок во время ночной поездки или, что более вероятно, как всегда слишком поспешно пил ледяное виски утром в доме директора…
Древний знаменитый Сансандинг известен по старым путеводителям, которые я изучал. Мне только кажется, что во всех этих книгах ничего не писалось о палящем солнце, о песке и удушливой пыли, а также никто ничего не писал о желудке, который съезжает в сторону сердца и мозга.
Город из глины, жалкая зелень; остатки королевского дворца, представляющие собой покрытые пылью глиняные руины. На открытой равнине дышать легче… Мы буквально въезжаем в стадо ослов, которые выскочили из-за угла и, как безумные, промчались мимо, задевая боками машину.
Неожиданно для нас, но не для Диавары, нас приветствует почтенный старик, стоящий перед большим глиняным домом, плоская крыша которого, украшенная оградой из высохшего ила, похожа на корону. Старик проводит нас через двор, по которому гордо вышагивают пестрые журавли. Во флигеле нас еще раз приветствуют не менее почтенные мужчины. Сам хозяин уже куда-то исчез. К нашему собственному удивлению, мы оказываемся сидящими на деревянной! скамье напротив знатных стариков Сансандинга, которые удобно устроились на циновках, а Диавара, довольный нашими потрясенными лицами, дает волю потоку слов. Наши визави пока молчат. Диавара поет дифирамбы хозяину, патриоту и предпринимателю (судя по его словам, это примерно одно и то же). Он многое должен был претерпеть от колониальных властей: оскорбления, постоянные придирки. Ведь развитие отечественного предпринимательства бывшие хозяева считали экономически безнадежным и, кроме того, политически опасным делом.
Люди, сидящие на циновках, упорно молчат и благожелательно поглядывают на нас. Обладая некоторым опытом, прерываю Диавару:
— Понимают ли сидящие против нас господа все, что вы здесь рассказываете?
— Ни слова, месье. Они никогда не учили французский язык, как, между прочим, и хозяин. Истинный патриот Мали, из древнего рода. Итак, слушайте дальше…
Молодые девушки и женщины, легко и грациозно — как жаль, что наш язык не годится здесь для достижения взаимопонимания! — несут прикрытые тарелками миски с едой и овечье молоко в калебасах. С этого начался новый акт проявления гостеприимства. Почтенные граждане Сансандинга снова молча, как и до сих пор, поднялись и, не прощаясь, покинули помещение. Если бы мы прибыли в Африку только вчера, то усомнились бы, не вызвали ли мы чем-то их неудовольствия. Ио теперь мы уже знаем, что все в порядке. Они удалились вовсе не потому, что не хотели прощаться с нами, а ушли скромно и незаметно, чтобы не мешать нам принимать пищу. Довольный Диавара просит от имени своего друга, хозяина дома, угощаться от всей души.
Итак, мы остаемся наедине с многочисленными мисками и тарелками с просом, острым соусом, жареной рыбой, куриными шейками. Как хорошо, что моя жена по крайней мере не потеряла аппетита! Я же, не будучи в состоянии даже взглянуть на еду, не говоря уже о полной невозможности переносить ее запах, растягиваюсь на железной кровати в соседней комнате и смотрю в потолок.
Побеленные бревна… Слабость, как только я ей поддался, пошла мне даже на пользу. Слишком далеко проникли мы в глубь Африки, хотя еще утром все это выглядело совсем иначе… Я погрузился в беспокойный, полный сновидений, тяжелый сон.
После полудня, когда мы приготовились продолжать путешествие, хозяин уже ждал нас вместе со своим старым «Ситроеном» и взял руководство в свои руки. Мы должны осмотреть канал, который был сооружен уже после освобождения. Далее из слов Диавары становится известно, что наш радушный хозяин состоит пайщиком этого строительства. И вот он стоит на берегу реки, старый великан с испорченными желтыми зубами, в длинном одеянии, надменный и загадочно улыбающийся. Крестьяне, которых он, представитель партии Суданский союз, всячески направлял и поощрял, подхватили и одобрили идею сооружения канала.
В 1961 году крестьянские семьи из 27 близлежащих деревень и окрестностей вырыли первый километр шириной 10 метров и глубиной 3,5 метра. Рыли дабами, оттаскивая грунт корзинами и даже голыми руками. Правительство назначило вознаграждение (правда, довольно умеренное) за каждый кубометр вывезенной земли. Строительство канала было благополучно завершено. Он имеет 3,2 километра в длину и 3,5 метра в глубину. Это первый, сооруженный свободными людьми канал, последовавший за постройками старого «Оффис дю Нижер», где работали по принуждению. Строительство оказалось безубыточным, так как крестьяне знали, что они копали для себя. Вода уже отведена сегодня для нужд крестьян в 27 деревень.
Становится утомительным смотреть на тусклые краски, на бесконечные просторы пустынных земель: желтое, охра, коричневое, серое… Песок, попадающаяся кое-где скудная травка, убогие кустарники, баобабы, встречающиеся то тут, то там, все еще необъятной высоты и ширины, но уже голые с черными, словно паучьи ножки, ветвями. Весь день мы во власти этих картин и этого солнца. При этом мы испытываем жажду, такую жажду, что кажется, будто высохшая пена запекла рот, а нёбо покрылось чешуйками. И вот за поворотом дороги — остановка.
Остановка пока еще наверху, на мосту, над шлюзом. Внизу спешит мимо прозрачная голубовато-зеленая вода, как будто она знает цель своего движения. Эта вода глубока, ее цвет подобен цвету неба. А небо опустилось на безжалостную землю. Ты сжимаешь пальцы вокруг железных перил моста, готовый умереть от жажды, и видишь, как издалека, от невидимого Нигера течет прямо к тебе сверкающая вода Сахельского канала, слышишь, как она булькает, клокочет, шумит, манит, и ты готов броситься вниз. Ты блаженствуешь, опьяненный видом воды в пустыне. Какая роскошь! Какая жизнь среди смерти! С этих пор мы встречаем воду все снова и снова, в маленьких каналах, в ямах, между огородами, где совершенно неожиданно для нас растут всякие овощи, злаки и фрукты: картофель, бататы, лук, морковь и баклажаны, красный перец и рис, маис, гойявы и бананы…