Вальтер смотрел в окно. День подходил к концу. Поля лежали, залитые золотыми лучами заходящего солнца. Поезд несся с необыкновенной скоростью. Телеграфные столбы вдоль железнодорожного полотна мелькали так часто, точно их отделяло расстояние в какой-нибудь метр. Вдали показалось большое село. В домах вспыхивали первые огни. Миром дышала деревня, которая раскинулась в продолговатой ложбине на берегу узкой речки, отливавшей матовым серебром. И повсюду, насколько глаз хватал, простирались поля зреющих хлебов, рапса и мака.
С первыми слабыми лучами рассвета Вальтер проснулся. Он прислушался к стуку колес. Поезд несся с сумасшедшей скоростью. Напротив Вальтера, на верхней полке, спали оба мальчика, внизу лежала их мать, ленинградская учительница. Ее лицо с правильными чертами дышало спокойствием; оно было красиво. Вальтер перегнулся и посмотрел вниз. Айна, плотно закутавшись, лежала лицом к стене вагона. Он слышал ее тихое, ровное дыхание. Протянув руку, Вальтер чуть-чуть отодвинул на окне занавеску. День, еще не совсем проснувшийся, заглянул в купе. По полям и лугам стлался легкий туман. Над верхушками деревьев небольшой рощи поднимались луковки куполов украинской церкви. Вальтеру очень хотелось узнать, проехали ли Киев. Если еще и не проехали, то, во всяком случае, они уже где-то недалеко от него.
Паровоз дал гудок. Он прозвучал необычно резко. За первым гудком тотчас же последовал второй — короткий, энергичный. Прочь с дороги — как бы слышалось в нем. Очистить путь!
Еще гудок. Гудок за гудком. Точно голос живого существа, попавшего в большую беду. Вальтер насторожился. Поезд бешено несся, и гудки паровоза раздавались один за другим.
Анна Николаевна проснулась, взглянула на Вальтера и спросила, что случилось. Вальтер покачал головой:
— Не знаю, право.
С короткими промежутками без конца ревели гудки.
Айна высунула голову.
— Что за странные гудки? — спросила она. — Будь что-либо не в порядке, поезд ведь остановился бы!
«Это верно», — подумал Вальтер.
Но поезд мчался как будто с еще большей скоростью, а гудки не прекращались.
В проходе вагона собрались пассажиры, многие еще в пижамах и халатах. Люди вопросительно смотрели друг на друга и высовывались в окна.
Поезд сделал поворот. Вальтер увидел локомотив. Это была мощная машина. Шатун работал с необычайной быстротой. Над будкой машиниста непрерывно взвивались маленькие белые облачка. Ревели резкие гудки.
Вдруг кто-то крикнул:
— Самолеты! Смотрите, смотрите, вон они!
— Чьи это самолеты? — испуганно спросила Айна и приподнялась.
— А чьи же они могут быть, товарищ? Мы, вероятно, находимся в районе Киева.
— Мама, они летят прямо на нас, — крикнул Борис, старший сынишка Анны Николаевны. Мальчики широко раздвинули занавески.
— Почему это машинист без конца дает гудки? — спросила Анна Николаевна. Она встала и накинула на себя тонкий халатик. — Нет, — продолжала она, точно разговаривая сама с собой. — Это неспроста. Тут что-то неладно.
Вдруг вместе с непрерывными гудками паровоза послышались глухие разрывы.
— Что это?
Ответ донесся из коридора.
— Бомбы!.. Бомбы! Немецкие самолеты!
Крики. Причитания. Кто-то кого-то зовет. Одни выскакивают из купе в коридор, другие бросаются из коридора в купе, поспешно одеваются и собирают вещи. Поднимается отчаянная сумятица. А паровозные гудки следуют один за другим, один за другим.
Вальтер спрыгнул со своей полки и в мгновенье ока оделся. Он хотел выйти, но Айна, в лице которой сквозь загар проступила какая-то зеленая тень, крикнула:
— Не уходи! Не бросай меня одну!
Он остановился в дверях, хотя знал, что мешает Анне Николаевне, одевавшей своих мальчиков.
Опять раздались глухие удары. И вдруг — грохот близко разорвавшейся бомбы. Паровозные гудки не умолкали, и поезд несся все быстрее и быстрее, как будто быстрота могла спасти его от опасности. В проходе вагона люди теснились, толкали друг друга. Какая-то женщина отчаянно кричала. В соседнем купе плакали дети.
Защелкали выстрелы. Казалось, за окнами вагона отрывисто хлопали бичом. Гудки локомотива и выстрелы покрыл взявшийся откуда-то нарастающий гул моторов. Теперь и Вальтер увидел самолет с крестами на плоскостях, до ужаса низко пролетавший над поездом. Самолет исчез, чуть не касаясь земли в полете.
Поезд несся вперед. Гудки не прекращались. В проходах и купе, тесно сгрудившись, стояли пассажиры. Малыши испуганными глазами, раскрыв от страха рты, смотрели на взрослых. Женщины, напряженно вслушиваясь, прижимали к себе детей.