Приволокли еще несколько трупов. Эрвин Бюнзер, померанец, атлетического сложения парень, тащил на перекинутой через плечо веревке труп пожилого крестьянина, лет шестидесяти, как показалось Герберту. На подбородке у убитого запеклась кровь.
Гризбах, работавший рядом с Гербертом, крикнул Бюнзеру:
— Послушай, неужели нельзя тащить их каким-нибудь другим способом?
— Идиот! — выругался Бюнзер. — Еще заразиться от них какой болезнью, что ли?
Трудообязанный Эрмлер, никогда не расстававшийся с маленькой тетрадкой, в которую он записывал стихи собственного сочинения — кое-что из этой заветной тетрадки он уже читал Герберту, — волочил за собой два худеньких тела.
Герберт взглянул на Генриха Эрмлера. Тот перехватил его взгляд и кивнул, как бы говоря: «Да-да, дружок, это дети, девочки». Он уложил тела девочек, из которых одной было лет тринадцать, а другой, вероятно, и десяти еще не исполнилось, рядом с телом пожилого крестьянина.
Уходя, он обернулся к Герберту и сказал:
— Там есть даже три младенца!
У Герберта подкатил комок к горлу. «Тьфу, дьявол! И у кого только могла подняться рука на детей?..» Он продолжал копать, но глаз больше не поднимал.
Низель определил:
— Все это жертвы разорвавшейся бомбы.
Эрмлер не согласился:
— Нет, господин Низель! У старика прострелен затылок. А у девочки шея! Они лежали все вместе.
Низель тихо пробормотал:
— Что там могло произойти?
Долго все молчали. Слышно было лишь тяжелое дыхание копавших яму и стук выбрасываемой земли о растущий холмик.
Гризбах шепнул Герберту:
— Их всех расстреляли! Военно-полевой суд!
Герберт выпрямился и в ужасе спросил:
— Ты думаешь? А дети… И детей тоже?
Вернер Гризбах ответил:
— Но ты же видишь!
Подошел начальник отряда Нельтинг. Шагнув к самому краю ямы, он сказал:
— Живей, ребята! Скорей бы покончить с этим делом!
Он повернул ногой труп одной из женщин. Герберт бросил украдкой взгляд поверх ямы и увидел, что Нельтинг разглядывает стреляную рану на затылке женщины. В волосах запеклась кровь. Да, Вернер прав, их всех убили! Стреляли в спину!
Эрмлер смело спросил начальника, не знает ли он, что произошло в деревне.
— Они, видно, стреляли в наших, — ответил Нельтинг.
— И дети тоже? — спросил Эрмлер.
— Возможно, — сказал Нельтинг. — От большевиков всего можно ждать.
Он повернулся и ушел, точно боялся дальнейших расспросов.
В клубе большого села, расположенного у самого шоссе, была приготовлена легкая закуска для офицеров штаба. О привале нечего было и думать, войска безостановочно шли вперед; говорили, что уже к вечеру они доберутся до ближайшего города, где смогут стать на более или менее удобные квартиры.
Генерал фон Фильц вышел из своего автомобиля и помахал офицерам, сидевшим в других машинах, жестом приглашая их следовать за собой. Он первый прошел в узкую калитку, услужливо распахнутую перед ним ординарцем. Красные генеральские лампасы замелькали на дорожке. Военный корреспондент Гуго Рохвиц, прибывший в дивизию и с раннего утра искавший случая взять интервью у генерала, решил, что сейчас как раз подходящий момент. Он протиснулся сквозь группу офицеров, обступивших фон Фильца. Гуго Рохвиц хотел как можно скорее послать в свою газету корреспонденцию о первых днях наступления, украсив ее ссылками на подлинные слова генерала.
Фон Фильц пересекал палисадник, направляясь к дому. Рохвиц подошел и только хотел заговорить, как генерал, не взглянув на него, указал на памятник Ленину и спросил:
— Эта штука из металла?
— Несомненно, господин генерал, — ответил Рохвиц.
— В таком случае, она пригодится. — Генерал поднял глаза и увидел военного корреспондента. — А, это вы? Что-то не помню, право, как вас звать?
— Рохвиц, господин генерал. Гуго Рохвиц. Корреспондент «Дас шварце корпс», а также и других газет. В том числе «Гамбургер фремденблат». Господин генерал слышал, вероятно, о существовании такой газеты?
— Слышал, как же! — Раньше чем войти в дом с белыми оконными рамами и голубой шиферной крышей, генерал окинул взглядом вывеску над входом. По буквам прочел: «Клуб», — и, ухмыляясь, повернулся к Рохвицу: — Точно у английских лордов. С той разницей, что здесь в каждом селе есть свой клуб. Естественно, впрочем. Как говорится, иной край, иной и обычай!
Генерал вошел в дом. Рохвиц не отступал от него ни на шаг.