— Черт знает что! — проворчал генерал.
— Гембергер пришел в бешенство. Он приказал задерживать всех штатских без разбора. Несколько человек тут же расстреляли.
— На его месте и я поступил бы совершенно так же, — сказал генерал.
— Около ста человек еще до сих пор сидят. По всей деревне поставлены виселицы. Полковник клянется, что выведает местонахождение партизан. Но я вас уверяю, господин генерал, что таким путем от русских ничего не добьешься. Расстреливай, вешай их — стона от них не услышишь. Но стоит сровнять с землей их дома, перестрелять скот, поджечь хлеб — и они впадают в отчаянье, рвут на себе волосы, катаются по земле.
— Да ведь ни у кого из них нет собственности, — возразил генерал. — Ведь это все — коллективное. Ничего не понимаю! Их же это совершенно не должно трогать.
— Наверно, господин генерал! Они положительно безумеют, когда дело касается, так сказать, материальных ценностей. Они способны стоически пойти на смерть, только бы спасти этот свой коллективный скот или зерно. Я неоднократно наблюдал это. Вот увидите, виселицы не помогут Гембергеру, но если бы он пригрозил, что спалит всю деревню или перестреляет скот, это возымело бы действие.
Генерал фон Фильц поджал губы, задумчиво посмотрел на полковника, как бы взвешивая его предложение, и подошел к маленькому окну крестьянской избы.
— Нет, нет, мой дорогой, ваша тактика тоже неправильна. Все, что вы говорите о русских, в общих чертах, быть может, и верно. В ином краю иной обычай, как говорится. И крестьяне всегда останутся крестьянами. Но уничтожать, сжигать материальные ценности, чтобы урезонить этих людей? Вы забываете, что мы в походе! Достояние крестьян — наша продовольственная база. И кроме того, мы должны думать не только о себе, а прежде всего о нашей родине. Москву надо взять по возможности целой и невредимой. Москва — это наши зимние квартиры; в Москве есть все, что нам нужно. На совещании корпусных командиров с фюрером кто-то заметил, что зима у ворот, а армия к ней не подготовлена. Знаете, Клингер, что ответил фюрер? Он показал в сторону Москвы и молвил: вон где, милостивые государи, находятся наши продовольственные и вещевые склады. Глядите вперед, а не назад! И так оно есть, драгоценнейший: уничтожая, мы отбираем блага не у русских, а у самих себя.
Полковник быстрым движением откинул закопченную занавеску и выглянул в окно.
— Снег!.. Посмотрите, генерал, какой снег падает опять!.. И этот дьявольский холод, который обрушился на нас!
— Да-да, драгоценнейший. В ином краю, как сказано, все по-иному. Надо торопиться на зимние квартиры.
Когда в Красикове выпал первый снег, немецкие солдаты отнеслись к нему, как к неприятелю, нагрянувшему с неба. За несколько часов все покрылось снегом — поля, леса, окрестные села. Ветер, точно он притаился в засаде и только ждал первого снегопада, бесновался на бескрайних белых полях, кружил снежную пыль, проникал сквозь шинели и пробирал до самых костей.
Караульный Герберт Хардекопф стоял с винтовкой в руках на часах у амбара, находившегося возле самой околицы. Он отчаянно мерз в своей тонкой солдатской шинели и зарывался подбородком в поднятый воротник. Ледяной ветер безжалостно набрасывался на него, носясь вокруг амбара, и Герберт думал: «Им там теплее, чем мне»…
В амбаре было заперто около шестидесяти жителей деревни. Большей частью люди пожилые, среди них несколько крестьянок; были там и совсем юные девушки. Герберт знал, какая участь всем им уготована. Он уж столько всего насмотрелся, что не мог не понимать этого. Сотни раз он сам умирал, глядя, с какой непостижимой манией уничтожения фашисты расстреливают, увечат, вешают людей. Это уже были не эксцессы, как в Польше или во Франции; это было систематическое истребление людей. Человеческая жизнь ничего не стоила. Человека убивали даже без злобы, с полной невозмутимостью. В одном селе, невдалеке от города Белый, все население согнали к пруду — мужчин, женщин, девушек и детей. Рота автоматчиков выстроилась против толпы, и, раньше чем русские поняли, что происходит, их перестреляли. Кровавое дело было закончено в несколько минут. Тела побросали в воду. На следующий день другая воинская часть, расквартированная в этой деревне, выловила трупы и похоронила их, ибо над прудом кишели мириады насекомых.