Вальтер, кряхтя, покорился необходимости и как можно плотнее запахнул на себе полушубок. Невесело! Нет, совсем невесело! Его повергла в ужас мысль, что им придется проторчать в этой белой пустыне несколько дней и ночей.
Иван Богданович спокойно и ловко свернул папиросу — пальцы его не утратили своей подвижности — и спросил Вальтера, не хочет ли он покурить. Тот угрюмо отказался, проклиная вьюгу, а кстати и Осипа Петровича, который собирался выехать только через день-два… «Почему ему непременно понадобилось присутствовать на конференции политруков? — думал Вальтер. — Как он мог отпустить меня одного?!»
Но, поразмыслив, Вальтер решил, что если сегодня он не прибудет в штаб полка, его начнут разыскивать. Впрочем, с уверенностью рассчитывать на это не приходится. Подумают, что в последнюю минуту его направили в другое место или же он остался при какой-нибудь войсковой части.
Отчаиваться все-таки нельзя. Чего только не терпели бойцы и командиры на фронте изо дня в день, иногда целыми неделями, даже месяцами подряд! И в снег, и в мороз, и в непогоду. Тем не менее они разгромили танковую армию Манштейна. Какая победа! Вальтер видел, как советские танки наступали на неприятеля. Из башен выглядывали юные, свежие, спокойные лица — словно танкисты шли не на врага, а на парад, на Красную площадь. Что за люди! Как они просты, естественны! Одинаково спокойны и ко всему готовы при удаче и неудаче. А он досадует, что его застигла метель и придется, может быть, каких-нибудь день-два пробыть в степи.
Через час Вальтер уже сидел в санях и наперекор бурану и бездорожью ехал по степи на фронт.
На них наткнулась пробиравшаяся сквозь снежные сугробы пехотная часть. Машину вытащить из снега не удалось, решено было прислать кого-нибудь на подмогу Ивану Богдановичу. Вальтеру предложили пересесть в сани.
— Почему в сани? Я отлично могу шагать с солдатами, — запротестовал он.
В облаке снежных хлопьев показался сидящий на лошади командир и приказал:
— Скорее! Скорее! В сани! — Он низко нагнулся и слегка похлопал по медвежьей полсти, прикрывавшей розвальни.
Вальтер, проваливаясь в глубокий снег, направился к саням. Буран кружил в воздухе снежные вихри. Вальтер живо забрался под спасительный мех. В санях было много пакетов, узлов, оружия. Он ощупью искал место, где бы лечь, и вдруг в испуге отпрянул — его рука коснулась человека.
— О-ох! Извините!
— Да пожалуйста! Устраивайтесь поудобнее.
Вальтер от смущения не смел шевельнуться. Ему ответила женщина! В этой снежной пустыне, в буран, по дороге на передний край — женщина!
— Извините… но… вы тоже… военная?
— Да.
Он услышал подавленный смешок. Видно, женщину развеселил его ломаный русский язык, смешно звучавший для русского уха.
— Я немец, — сказал он в свое оправдание. — Немецкий антифашист! Направлен сюда с особым заданием.
— Очень приятно, товарищ. — Это прозвучало уже серьезно.
— Нас застала вьюга. Машина застряла. И вот…
— Мы можем разговаривать и по-немецки, — прервала его женщина. — Надо думать, это будет вам приятнее?
Удивленный и обрадованный, Вальтер сразу почувствовал себя непринужденно.
— Вы говорите по-немецки? Чудесно!
Теперь знакомство завязалось быстро, хотя они не видели друг друга. Вальтер узнал, что его спутницу, московского врача, зовут Нина Борисовна Смирнова. На Вальтера посыпался град вопросов. Когда он был в Москве? Всего несколько недель назад? Так пусть расскажет ей все. Были воздушные налеты? Правда ли, что вечерами Москва опять освещается? А что есть в магазинах? Театры открыты? И Художественный? Бывал ли он в театрах? Что смотрел?
Вальтер узнал, что девичья фамилия Нины Борисовны Смирновой — Гильдерман, что ее отец — профессор истории в Московском университете, а мать — преподавательница иностранных языков и живет теперь в Ташкенте. Сама она, когда немцы стояли под Москвой, участвовала по призыву комсомола в обороне столицы. Но скоро год, как она в армии, здесь, на Дону, так как пожелала работать поблизости от мужа.
— Ну, и что же? Удалось вам это?
— Конечно, тот самый майор, который погрузил вас в сани, и есть мой муж.
Поездка была приятная и занимательная, несмотря на снег и завируху; часы летели незаметно.
Остановились в глубокой, вдоль и поперек изрытой балке, посреди степи. Здесь только Вальтер увидел Нину Борисовну: она оказалась невысокой хорошенькой женщиной, жгучей брюнеткой с большими карими глазами.