«Лучше держаться от него подальше и помалкивать», — решила Фрида.
Помощник Хельбрехта подошел к нему и доложил:
— За Кунце нужен присмотр.
Фрида взглянула на Хельбрехта. Кунце? Это ведь та самая стройная брюнетка из дома № 17, у которой такой изнуренный вид.
— Господин Хельбрехт, скажите, что такое с фрау Кунце?
— Должна разрешиться. Хотя бы уж после всей этой заварушки.
В это мгновение глухо, с короткими промежутками, загремели орудийные выстрелы. Еще и еще, один за другим. И тут же послышалось звонкое, пронзительное щелканье, хлопанье.
Фрида слышала, как кто-то из мужчин сказал:
— В городском парке стоят пушки! Большие, черные… как начнут палить, так не один самолет кувыркнется.
Глухой сильный удар. Хотя взрыв произошел, по-видимому, где-то далеко, стены подвала задрожали.
С грохотом зенитных орудий сливались стоны и взвизгивания женщин. Как ни странно, дети, по-видимому, спали, плача больше не слышно было.
Сидевшие в подвале прислушивались к каждому звуку, и глаза у всех были такие, словно люди не видели друг друга.
Кто-то постучался в железную дверь убежища.
— Что случилось? — крикнул Хельбрехт.
— Да открой же!
Хельбрехт отодвинул засов.
За порогом стоял паренек в синей спецовке монтера.
— Весь Вандсбек горит. И Эйльбек тоже, и Хамм, и самый центр. Загорелась церковь святой Катарины.
— Заткни глотку! Ты что, хочешь панику навести?
— Поднимись наверх и погляди сам.
— Проваливай, дурень! — Хельбрехт захлопнул дверь и с сердцем задвинул засов.
Вдруг пронзительно вскрикнула какая-то женщина. Крик ее повис под сводами как нечто осязаемое.
И снова стало так тихо, что можно было расслышать тяжелое дыхание людей.
— Фрау Брентен, подойдите к Кунце, — сказал Хельбрехт. — Роды в бомбоубежище! Чего только не бывает на свете!
После первого налета на Гамбург Хинрих и Мими Вильмерсы не провели в городе ни одного вечера, не говоря уже о ночи. Они считали большим счастьем, что могут жить в своей загородной вилле, в Ральштедте, далеко от опасной зоны. У дочери и зятя, в их особняке на берегу Эльбы в Флотбеке, Мими Вильмерс тоже чувствовала себя в безопасности и часто гостила там по нескольку дней.
В тот знойный августовский день она собралась было к дочери, но ей пришлось остаться в Ральштедте: мастера, ремонтировавшие нижний этаж, предупредили, что придут работать. Вильмерсы сидели за покером со своим соседом, стариком Пинерком, податным инспектором в отставке. Вдруг раздались сигналы воздушной тревоги.
— Ну, как решим? — спросил Хинрих.
Из города доносился все нарастающий рев сирены.
Вильмерсы устроили себе в парке убежище, в которое поставили даже кровати и установили радиоприемник.
— К нам они не пожалуют, господин Вильмерс, — сказал Пинерк. — Да и чего они тут не видели! Заводов здесь нет. Казарм тоже.
— Они, верно, опять будут бомбить порт, — сказала Мими Вильмерс. — Позор, что их подпускают сюда. Если бы можно было сбить их всех один за другим!
— Да, фрау Вильмерс, война перешла все мыслимые границы, — сказал старик.
Мими не знала, что это за мыслимые границы, и не знала, каким образом война могла их перейти, но она с серьезным видом кивнула и согласилась с соседом.
— Да, да, господин Пинерк, вы правы.
Все сильнее неистовствовал сигнал тревоги. То пронзительные и высокие, то гулкие и низкие голоса сирен ревели, скрещиваясь или сливаясь друг с другом; противный, бьющий по нервам гул.
— Не пойти ли нам все-таки в убежище? — сказал Хинрих.
— Мы могли бы там продолжить игру, — сказал Пинерк.
— И как только можете вы думать о картах? — воскликнула Мими Вильмерс. — Один этот шум уже выводит меня из себя. Если бы я жила в городе, давно бы, кажется, умерла со страха.
Старик Пинерк прислушался. Подняв указательный палец он зашикал:
— Тш! Тш!
— Что с вами?
— Летят сюда… Слышите?
— Над нами, — пробормотал Хинрих Вильмерс, сам себе не веря.
— Над нами, — подтвердил сосед. — Они, должно быть, охватят город петлей, пролетят над ним, сбросят свой груз и возьмут курс на Северное море и Англию.
— Какой ужас! — застонала Мими Вильмерс. — Только бы Стивен не был сейчас в городе.
— Слышите? Слышите? — воскликнул Пинерк.
Рев сирены почти смолк, явственно доносилось жужжание моторов; у старика соседа был хороший слух.