— У вас есть… доказательства? Улики?
— Да, господин статс-секретарь.
Дим откинулся на спинку кресла, не сводя глаз с Венера. Его мясистое лицо побледнело. Он не решался спрашивать, как бы боясь ответа.
Венер тоже молчал, но не только не опускал глаз, а даже наблюдал, какое действие произвели его слова на начальника. Решающая минута наступила. Сейчас выяснится, удалось ли ему продвинуться еще на шаг вперед. Теперь — строжайше взвешивать каждое слово и убедительно сыграть роль, которую он так долго готовил.
Наконец было произнесено слово, давно уже висевшее в воздухе:
— Кто?
Венер колебался. Но лишь несколько кратких мгновений. Он ответил твердо и четко:
— Государственный советник доктор Баллаб!
Дим, несмотря на свою тучность, вскочил с кресла.
— Венер! Вы знаете, что говорите? У вас есть доказательства?
— Уже многие годы!
— Многие годы?.. И вы держали это про себя?
— Отнюдь нет, господин статс-секретарь.
— А что же?
— Добрых два года, как я докладываю об этом доктору Берингхаузену.
— Письменно?
— Разумеется, господин статс-секретарь!
Дим медленно сел. Он тяжело дышал.
Его блуждающий взгляд, скользнув мимо Венера, на мгновение остановился на портрете Гитлера. Гамбургский государственный советник доктор Баллаб изменник? Этот холодный аналитический ум?.. Диму вспомнилась поговорка: кто горяч, тот не склонен к измене… Вот уж кого нельзя назвать горячим, это циник, насмешник, человек расчета.
— Уже два года, говорите вы?
— Около этого, господин статс-секретарь.
Статс-секретарь поднялся и протянул Венеру через письменный стол свою отяжелевшую руку.
— Будьте готовы явиться на случай, если вы понадобитесь!
Венер поклонился, попрощался: «Хайль Гитлер!» — и вышел из комнаты.
Он знал, что статс-секретарь провожает его взглядом до самого порога, и подумал: «И ты тоже об это споткнешься. И ты!»
Венер поехал домой, на Хавельзее. В нем зашевелилось сомнение. Достаточно ли будет тех козырей, которые у него на руках? Его противники — не какие-нибудь наивные люди; в особенности Баллаб. Это умница. Он будет защищаться… Разумеется, Дим не посмеет известить Баллаба или Берингхаузена, он бы тем самым поставил под удар себя. Он должен тотчас же уведомить высшие инстанции, вероятно, лично Гиммлера… Баллаб, конечно, будет все отрицать. Тогда придется взяться за Пихтера, Рохвица и Бернинга… Но что они в конце концов могут показать против Баллаба? Критика мероприятий фюрера. Циничная болтовня. Разлагающие анекдоты. Гм!.. С этой стороны Баллаб достаточно известен… В копиях найдется материал поважнее. Не только резко враждебные выпады против фюрера, но и недвусмысленные намеки на участие в заговоре.
При мысли о копиях Венер вновь почувствовал в себе уверенность. Копии свое дело сделают.
И все же он бросил вызов влиятельным лицам. Баллаб — один из воротил промышленного мира, а воротилы держатся друг за дружку; они, конечно, станут за него горой.
Он поклялся себе: «Если все сойдет гладко, я попрошусь на год на фронт».
Рут Венер не ждала мужа. Венер это заметил, ее удивленный взгляд задел его. Но он знал, как сделать ей больно.
— С Рафаэлем все в порядке, — сказал Венер, — в ближайшее время он отправится в учебный лагерь в Пархиме.
— Что? — воскликнула смертельно испуганная Рут. — Ты же не серьезно! Это шутка, не правда ли?
Венер налил себе коньяку и спокойно ответил:
— Разве такими вещами шутят?
— Ты ведь не можешь ни с того ни с сего послать мальчика на фронт, ведь он не немец?
— Много иностранцев воюет на нашей стороне. Есть даже целая испанская дивизия, к твоему сведению. — Он налил себе вторую рюмку.
— Прошу тебя, не делай этого, Гейнц.
Венер удивленно поднял глаза. Давно уже она не называла его по имени! Так интересует ее этот мальчуган?
— Не делай этого! — Она попыталась улыбнуться и продолжала: — Ты забыл разве, что это подарок мне? Разве я не имею права распоряжаться своими подарками?
— Вздор! — прикрикнул он на нее. — Мое положение не позволяет мне держать в тылу здорового восемнадцатилетнего парня.
Рут Венер, не говоря ни слова, вышла из комнаты.
Он заперся в кабинете и достал заветные копии. В папке номер два лежали копии важных донесений, присланных его агентом Отто Вольфом, которого он в первые месяцы войны вновь поймал в свои сети. Вольф доставлял важные сведения из концентрационного лагеря. Но, что еще важнее, Венер был достаточно хитер, чтобы сделать копии и с этих донесений, а не только с собственных несуществующих докладов Берингхаузену. Если в отчетах Вольфа сообщалось о важных фактах, он всегда оставлял у себя копии. Можно было неопровержимо доказать, что отчеты по сведениям, полученным от Отто Вольфа, безупречны в смысле достоверности. Отсюда разве не следовало, что донесения о Баллабе тоже достоверны? Обратного никто и никогда доказать не мог бы.