Обогнув Пороховую башню, Вальтер вновь вышел к Влтаве. Через висячий мост он попал в часть города, называемую Бубной. Ему все здесь нравилось, он чувствовал себя путешественником, делающим все новые и новые открытия. Он проходил мимо обширных стадионов, по прямым, как стрела, улицам современного типа со множеством новых жилых домов. Движение здесь было не менее оживленным, чем в центре города; но улицы, обсаженные деревьями, были шире и казались аллеями парка.
У одного здания он увидел толпу. Сюда с песнями подходили группы девушек и юношей. Продавцы газет выкрикивали:
— «Руде право»… «Руде право»…
На стене висел плакат, и Вальтер кое-как прочел, что здесь состоится митинг коммунистов.
Эмигрантам запрещено было посещать политические собрания или манифестации. Вальтер это знал. Но на этот митинг он хотел пойти, не мог не пойти. Как давно уже не был он на коммунистическом митинге! Все только подпольные совещания, куда пробирались с опасностью для жизни. А здесь пожилые рабочие и молодежь вольным потоком устремлялись на собрание.
Вальтер с радостью отдал при входе одну крону из немногих, полученных им несколько часов назад в эмигрантском комитете. В большом продолговатом зале он увидел украшенную знаменами эстраду, а на перилах балкона красные полотнища с лозунгами. Он прочел на чужом языке слова «Сталин» и «коммунизм». Около тысячи человек собралось здесь, на балконе разместилась преимущественно рабочая молодежь. Веселый, жизнерадостный народ.
Вальтер слушал выступления ораторов, и хотя он едва их понимал, все же это были его счастливейшие минуты за долгое, долгое время. Прозвучало имя Гитлера, и тысяча человек, такие же рабочие, как Вальтер, разразились возгласами гнева и проклятиями. Даже в самые страшные дни заключения в карцере Вальтеру удавалось сдержать подступавшие к горлу слезы; теперь же он не в состоянии был побороть их, вынул носовой платок и сделал вид, что сморкается.
На следующий день Вальтер с раннего утра и почти до вечера пробыл в эмигрантском комитете; однако обещанная ему встреча с политическими руководителями эмигрантской организации не состоялась. Когда он выразил недоумение, досаду, над ним только посмеялись. Другие ждут неделями, сказали ему. Многие довольствовались тем, что, зарегистрировавшись, получали питание, карманные деньги и направление в гостиницу, где могли приклонить ночью усталую голову. Весь день они бродили по улицам Праги, словно город этот был большим санаторием. Да и в самом деле, Прага стала здравницей, как бы созданной для того, чтобы влить новые силы в истерзанные тела борцов и возродить поруганное человеческое достоинство.
Были, разумеется, эмигранты, которые вели себя так, словно они явились сюда с единственной целью вдохнуть подлинно революционный дух в «сонливых братьев и соседей». Они хвастали своей силой — можно было подумать, что это богатыри, вырывающие деревья, словно былинки. Послушать их, так чехи делали все шиворот-навыворот, чешские рабочие были лишены подлинного классового самосознания, чешские товарищи не умели организовать работы, да и марксизма-ленинизма по-настоящему не понимали. Вальтер избегал таких бахвалов.
В эмиграции интеллигенты, как правило, приживались скорее и легче других. Они быстрее осваивались в новой среде, особенно сближались с левонастроенной чешской интеллигенцией. Им было легче научиться языку, они скорее получали и лучше выполняли различную работу, дававшую небольшой доход.
Именно такого склада был бреславлец Отто Вольф, сосед Вальтера по комнате в эмигрантской гостинице, — человек лет сорока, с гладкой, как зеркало, лысиной, окруженной венчиком густых темных волос. На его полном смуглом лице блестели большие черные как смоль глаза. В Праге он жил уже с год, говорил по-чешски. Он ловко и порой даже навязчиво выдвигал себя на передний план и отстаивал свои интересы. Вальтеру такая манера была чужда и неприятна; да и вообще этот товарищ не вызывал у него симпатии. Но Вольф был член партии и, как говорили, храбро вел себя в первые месяцы бреславльского подполья. Из концлагеря его выпустили только потому, что спутали будто бы с кем-то другим: Вольфов там было много. Подпольный партийный комитет послал его в Чехословакию. Вольф намекал, что здесь ему поручили организацию нелегального перехода границы.