К немалому своему удивлению, Горский обнаружил, что ему страшно. Он, профессионал высокого уровня, не мог побороть странную скованность в присутствии Нины. Это была еще одна неприятная загадка. Ему пришлось проверить свое сознание, но постороннего воздействия не удалось обнаружить и на этот раз.
Горский установил максимальный уровень защиты и постучал в каюту. Ему разрешили войти.
— Что-то с Зиминым? — спросила Нина.
— Почему ты так решила? — удивился Горский.
— Хочу догадаться, зачем ты пришел.
— С Зиминым все по-прежнему. Нам нужно обсудить сложившееся положение.
— Неужели существует какое-то объединяющее нас положение? Не знала.
— К сожалению есть. Мне непонятно, с какой целью ты вмешиваешься в эксперимент, и что тебе понадобилось от Зимина. Этого мало, чтобы разбудить любопытство?
— Любопытство — серьезная болезнь. Она лишает спокойствия даже самых проверенных людей. Но разве я не пытаюсь придушить ее, отвечая на твои вопросы?
— Грех жаловаться.
— Хочешь еще о чем-нибудь спросить?
— Расскажи, в какую историю ты меня втравила?
— Ну, ты даешь! Разве это я приказала начать научный эксперимент и подвергнуть опасности жизнь и здоровье Зимина? Нет. Вы разрешения не спросили. Посчитали, что самые умные. А теперь ты ждешь от меня помощи.
— Я беспрекословно выполняю твои приказы, смысла которых не понимаю. Но толку пока нет.
— Не торопись. Все идет по плану. У тебя хорошо получается.
— Если я не получу удовлетворительных объяснений, дальнейшее наше сотрудничество станет невозможным. Дальше так продолжаться не может.
— Теперь моя очередь удивляться. Чем ты не доволен?
Горский на миг запнулся. В голову полезли какие-то глупости, как будто Нина волшебница, которая требует от него сделать выбор между здоровьем друга и успехом научного эксперимента. Подобная постановка вопроса показалась ему оскорбительной. Разве здесь есть выбор? Опомнится Зимин, они сотню подобных экспериментов проведут. Ограничитель зафиксировал слабое воздействие на его сознание. Показалось, что Нина подсказывает ему заняться здоровьем Зимина. Бред! Можно подумать, что он отказывается. Горскому не следовало реагировать, но где-то в глубине души теплилась призрачная надежда, что все его страхи — пустой вздор. И чтобы развеять их, достаточно честно поговорить с Ниной.
— Объясни, зачем ты здесь? Я лучше других знаю, что изображать в реальности персонажей из ложной памяти непросто. Для этого нужно обладать соответствующей аппаратурой и умением. Искусственные образы следовало стереть и сшить образовавшуюся информационную дыру. Да так, чтобы Зимин не заметил подмены. Виртуозная работа. Зачем тебе это понадобилось?
— Я хочу его спасти.
— Кто ты?
— Для тебя я доброжелательница, желающая остаться неизвестной.
— Хорошо, спрошу о другом. Как ты это сделала? Как материализовалась?
— Не скажу.
— Не бойся, все останется между нами. Я твою тайну не выдам.
— Даже не проси. Нельзя.
— Ладно. Может быть, ты хотя бы скажешь, получилось ли зашить дыру?
Нина посмотрела на Горского с интересом.
— О, профессионал. Уважаю. Отвечу так: Зимин со мной разговаривает, но побаивается. Остались, наверное, какие-то не сшитые связи. Мучается, бедняга, сам не знает почему.
— И все-таки это большой успех.
— Спасибо. Пришлось поработать.
— Зачем?
— Сколько можно спрашивать одно и то же. Хочу его спасти.
— Личная корысть?
Нина покраснела.
— Не буду отрицать. Но не это главное.
— Жаль.
— Почему? — удивилась Нина.
— Если бы ты была заинтересована лично, мне было бы спокойнее.
— Успокойся, мои намерения чисты и меркантильны. Но, кроме меня, Зимин дорог еще очень многим.