— Джо. Рад с вами познакомиться.
— Привет.
— Я, я, я оставлю вас наедине.
— Не беспокойтесь, уйду я.
— Джо!
— Джо, вы должны слушаться Веру.
— Я не обязан ее слушаться. Я не слепой, не так ли? Зачем мне слушаться ее, если я вижу, что она сидит у вас на коленях, а вы залезли ей рукой под платье?
— Джо!
— Пошла ты к черту! Пошли вы к черту!
— Джо!
Глава двадцать третья
— Все это не похоже на старые добрые времена, — сказал Каллен, — но я не испытываю особой ностальгии по ним, потому что я не из тех людей, которые считают, что музыка кончилась вместе с Делл Вайкингз.
Вера улыбнулась. Она вспомнила лишь вещь «Пошли со мной».
— Ностальгия — это признак неудовлетворенности настоящим. Ты так не считаешь?
Радиопередача. Ностальгия — это здоровая тяга к прошлому или пинок в зад настоящему? Слушайте следующую передачу с участием Лэрри Кинга.
— Мне понравились фильмы с твоим участием. Особенно «Назад на восток». Этот фильм опередил свое время.
— Спасибо. Рада слышать это от тебя. Да, этот фильм опередил свое время.
— «Неудачники», «Обоснованные сомнения», «Бриллиантовый город», «Враг моего врага», «Изгиб» — все эти фильмы опередили свое время.
— Спасибо, — она была польщена. — Боже! Ты смотрел эти фильмы, о которых уже стали забывать. Ты всегда любил ходить в кино.
— Теперь я хожу в кино примерно раз в месяц, — сказал Каллен. — После развода я ходил в кино два-три раза в неделю… Помнишь фильм «Джулия и Джим»?
Она замолчала. Возможно, это уже не ностальгия, а месть.
— Конечно.
— Одно время я смотрел его каждый год, когда наступала весна. Я читал роман «Великий Гэтсби», смотрел фильм «Джулия и Джим», и ко мне вновь возвращалась молодость. В основе обоих фильмов — насильственная смерть.
Вера подалась вперед, сидя на своем стуле, молитвенно сложив руки.
— Ты больше не смотришь этот фильм и не читаешь «Гэтсби»?
Каллен тоскливо улыбнулся:
— Я познакомился с Трюфо. Я работал тогда в отделе по расследованию убийств. Одна женщина, являющаяся членом общества любителей кино при Линкольн-Центре, проходила как свидетель по одному убийству. Я беседовал с ней, и все это кончилось тем, что она пригласила меня на прием, который давался в честь французских режиссеров. Одним из них оказался Трюфо. Я поднапрягся, припомнил несколько французских фраз, набрался наглости и сказал ему, что «Джулия и Джим» — это мой самый любимый фильм. Он слегка смутился и был, возможно, несколько раздражен тем, что к нему пристает какой-то иностранец, чей французский язык так же плох, как его английский. Но более всего, я полагаю, ему не хотелось обсуждать эту раннюю работу. Совсем недавно он поставил новый фильм, который считал своим лучшим. Теперь он, разумеется, мертв, но я думаю, что не смотрю этот фильм так часто, потому что он считал его не самой большой своей удачей… Или, может быть, я ошибаюсь? Бывает так, что ты заканчиваешь работу над кинофильмом и знаешь, что это не лучшая твоя работа?
Вера задумалась. Ее взгляд скользил по предметам, находящимся в комнате, как будто она пришла в гости и видит все это впервые. Она избегала смотреть в глаза Каллену, так как он явно сбивал ее с толку. То он говорит о каком-то убийстве, а то переходит на обсуждение кинофильмов.
— В создании фильмов принимает участие много людей, — она наконец посмотрела на него. — Режиссер — особенно в Европе, где делают авторское кино, — вносит в создание фильма более весомый вклад, чем кто-либо еще, поэтому вполне резонно для него считать эту работу своей, и при этом последнее произведение является для режиссера самым лучшим. Зачем ты пришел сюда, Джо? — ее все еще сжатые руки простерлись к нему как бы умоляюще: — Ты ведь не собираешься… Ты не…
Потребовалось всего несколько секунд для того, чтобы Каллен понял, что звук, заглушивший голос Веры, раздался в самом доме, ибо этот звук — вскрик, вопль, визг, он не знал, как назвать его, — был таким резким и звонким, что задрожал фарфор, завибрировала мебель. Это был уличный звук, звук джунглей. Ему дважды приходилось слышать подобный звук.
Однажды, в те дни, когда он еще носил форму, ему пришлось охранять территорию возле горящего здания, не подпуская к нему всяких идиотов. Неожиданно дом накренился, и пожарный, который заметил это, крикнул громким и пронзительным голосом, предупреждая своих товарищей об опасности. Через некоторое время после этого, когда он уже работал в штатской одежде, Каллен сам издал подобный звук, увидя, как подозреваемый в совершении преступления человек направил на его напарника Джеки Ларуссо, который только что обыскал бандита и ничего не нашел, небольшой крупнокалиберный пистолет. «Джеки!» — вскрикнул тогда, завопил или завизжал Каллен. Вновь слыша этот крик каким-нибудь сонным летним воскресеньем, ни с того ни с сего, грезя наяву или поднимаясь в переполненном лифте в здании уголовного суда, стоя рядом с преступниками, беспринципными адвокатами и работниками суда, он отчетливо слышал свой крик и грохот пистолета тридцать восьмого калибра, из которого стрелял Джеки, после того как револьвер преступника дал осечку.