– Ну наконец-то. Нам уже на тренировку скоро, – подметила Ирохэ, поглядывая на собравшихся воинов. Кузнец оторвался от работы и лениво помахал Селестии искалеченной культей. – Сегодня тебе выкуют личное оружие. Видела когда-нибудь, как работает мастер по металлу и древесине?
– Не особо обращала внимание, а есть что-то интересное в этом? – в ответ эльфийка лишь кивнула в сторону кузнеца, который сложил ладони и бубнил что-то под нос. Он стоял перед необычной наковальней. По всей ее поверхности разбегались витиеватые желобки, образуя глиф. В центре несколько каналов сходились в неглубокую чашу. Кузнец закончил молиться и взял с верстака молот. Он положил на холодную сталь культю и замахнулся над пустующей наковальней инструмент. Не поведя и глазом, эльф вложил в удар всю силу и с размаха ударил по культе. На его лице лишь на мгновение проскочила гримаса боли. Придавленная конечность залилась синим цветом, а из трещин и открывшихся старых ран начала сочиться кровь. Кузнец убрал молот и под молитву провел культей по всей поверхности наковальни. По желобкам с озорством побежала кровь, соединяясь в каналы и собираясь в центральную чашу. Селестия с шокированным взглядом и немым вопросом пыталась осознать произошедшее.
– Ах-ах-ах, видела бы ты сейчас своей лицо, – рассмеялась Ирохэ и положила ей руку на плечо. – Пошли, не будем мешать мастеру творить.
В корнях дерева под солнцем возвышалась заросшая палатка. По ее опорам спускались лианы, а с крыши прорастал мох. У входа выстроился десяток эльфов в ожидании начала тренировок. К ним присоединились Селестия и ее учитель – Ирохэ.
Занавес одернулся и перед ними показался седой эльф, опирающийся на посох. Гилеторн окинул всех тяжелым взглядом. На момент Селестия почувствовала кого-то постороннего в своей голове, когда Отец взглянул на нее.
– Первые пятеро на тропу. Отсюда по земле, обратно по деревьям. Вернуться к зениту солнца. Остальные к вековому древу. Забраться на высоту леса и отстрелить по птице каждому. Селестия, Ирохэ, вы ко мне.
Все разделились и начали собираться на задания. Две эльфийки отделились и пошли за Отцом на площадку за его палаткой. Он остановился и развернулся к ним.
– Твои предположения. Почему ты не со всеми, Селестия?
– Вы хотите чему-то меня обучить, Отец.
– Потому что ты не справишься с их заданиями и до рассвета. Ты слаба. Ты не контролируешь ярость. Ты не можешь ее вызвать. И тем более контролировать. Ирохэ, говори! Хватит сверлить меня взглядом.
– Скажите ей уже.
– Она не готова, дитя.
– К чему? Говорите, о чем вы! – злобно пробросила Селестия.
– Ах, stut chail', – недовольно пробурчал Гилеторн и помотал головой. – Это касается твоего первого обращения.
– Не говорите эти ваши банальные: прости себя, отпусти это, прими как должное, забудь, – нервно фыркнула эльфийка.
– Вы правы, она действительно не готова, – усмехнулась себе под нос Ирохэ.
– О чему ты? Да скажите вы уже нормально! – разъяренно ответила эльфийка.
– Можно, Отец? – попросила слово Ирохэ. Ей ответили молчаливым кивком. – Эх, ты же моя дуреха... Никто не заставляет отпускать это, а тем более забывать. К сожалению, все наоборот.
– Я не понимаю... Ирохэ, – спокойно, почти шепотом перебила ее Селестия в момент тишины. По лицу ее рыжеволосой спутницы пробежало напряжение вперемешку с отвращением. Она закрыла глаза. По щеке пробежала одинокая слеза.
– Мне было всего десять, – после долгой паузы начала Ирохэ, отпуская тяжелый прерывистый выдох. – Прохладный ветер. Мелкий дождик. Мы с братом бежим к реке. Берег весь усыпан камнями. Он толкнул меня. Упала головой о камни. Теплая, жидкая струйка течет по лбу. Капает вниз. Руки упираются в камни. Беру один из них. Брат стоит надо мной... Бью его по виску камнем... Он валится без сознания. Забираюсь на него. Бью его камнем по лицу. Снова. И снова. И снова. Беру камень двумя руками. Бью. Проламывается череп. Кровь. Много крови стекает по ладоням. Крик матери из-за спины.
Шокированная Селестия потянулась и взяла Ирохэ за руку. На глазах наворачивались слезы. Ее наставница словно мантру повторяла рассказ. Каждый раз все тише и тише. Только в полной тишине она наконец-то вновь открыла глаза.
– К сожалению, все наоборот... – прошептала Ирохэ, смотря на Селестию. – тебе придется помнить все до малейшей детали. Помнить свое первое обращение. Помнить ту боль, которую ты причинила близким. Каждое утро просыпаться с этими мыслями. И каждую ночь отгонять их, чтобы уснуть. Эти воспоминания и есть ключ к контролируемому призыву ярости.