И понеслось… Вот ведь вроде и меня обслуживал, а косил глазками и вилял хвостом перед бетой так, что даже Альдис заинтересовался. Я ушла в примерочную кабинку с отобранными для меня рубашками и брюками разных расцветок и отвергла помощь настырного омеги. Остальные продавцы делали вид, что заняты работой, видимо они негласно дали возможность пофлиртовать своему коллеге, соблазнив богатого бету.
Рассмотрев, что мне отобрал омега, я скривилась, а суслик выругался одним из дедовских ругательств. Эти рюши, эти без единой пуговицы яркие клочки тряпочек смотрелись на мне отлично, но так развратно, откровенно, как на омеге с низкой социальной ответственностью. Ну, или это я так в них выглядела. Выглядел. Я практически не видела себя со стороны за все это время, поэтому и не могла резко перестроиться, говоря о себе в мужском роде, даже часто видя свой член, писая и занимаясь сексом с мужем. Но сейчас, перед зеркалом, с этой волшебной прической и сияющей кожей, я четко видела перед собой мужчину, омегу, и думать о себе, как о девочке, было сложно. Но привычно. Да и когда нас пугали сложности? Они меня только закаляли.
Выглянув из-за шторки, заметила, как флиртуют занятые друг другом Альди с омегой, и тихонько вышла из кабинки, пройдясь вдоль рядов с плечиками, отбирая то, что мне всегда хотелось раньше — строгие, стильные мужские костюмы, и с небольшим намеком на фривольность блузки. Я притащила в примерочную пять костюмов и три блузки, но уже второй, светло-голубой с приталенным пиджаком, не захотелось снимать. Его будто шили, учитывая все мои изгибы и выступающие косточки, он подошел идеально. Так же, как и первая рубашка — строгая, с первой пуговкой ниже ключиц на два пальца. Худоба, приобретенная мною за последнее время, (да вот прямо с момента попадания у меня с едой не сложилось как-то), так вот, худоба мне шла, я выглядела неприлично молодо и звонко.
Внимательно разглядывая себя в зеркале, я отметила нос уточкой, с маленькой ямкой на кончике; ямку, куда ангел прикладывает палец при рождении между носом и губой; ямку на подбородке… Если свести брови, которые мне сегодня оформили (выщипывать не дала категорически, оставив свою ширину, буду новую моду вводить, спорила по каждой волосине) то и там образовывалась такая же ямка, и прямая линия из ямочек от лба, через нос проходила до самого подбородка по всем ямочкам. Не красавец.
«Эй!» — возмутился суслик.
«Ну ладно, Васятка, не идеальный, но симпатишный».
«А идеал и не бывает без изъянов, которые его украшают», — хмыкнул Василий, подмигнув.
«Ты, как всегда, прав. Что бы я без тебя делала?» — я почесала Васятку за ушком, и на душе потеплело.
Образ, созданный Лишей и парикмахером, дополненный этим костюмом и слегка фривольной рубашкой-блузой был прекрасен, но не закончен, чего-то в нем не хватало.
«У кабинки была стойка с шейными платками», — подсказал внимательный сусел.
«Вась, белый или синий?»
«Синий. Видишь, твои серо-зеленые глаза становятся голубыми с этим шарфиком».
— Милош! — возмущенно воскликнул Альдис, стоя за спиной и разглядывая мое отражение в зеркале. — Во что ты упаковался? Это должен быть вечерний наряд, а не официальный костюм. Тебе там медаль вручать не будут. Живо переодевайся в то, что тебе принес Ули.
«Ай, да Альдис! Времени зря не терял. Ули, значит», — восхищенно-возмущенно хрюкнул Вася.
— Альдис! — отзеркалив его возглас, возмутилась я. — Мне не на ком было посмотреть, как это будет выглядеть, — я подтянула его за пуговку на кремовой рубашке и втянула в кабинку, он опешил и подался вперед, раскрыв рот от удивления. — Давай, надевай эту блузку, я должен видеть со стороны.
Ули закусил губы, стараясь не засмеяться, но глаза его округлились. Он никак не мог определиться — испугаться ему или заржать, как того требовала ситуация.
— Ха-а-альди-и-ис, — с придыханием нежно выдохнула, — покажи мне эту блузу на себе! — я цапнула не глядя одну из шмоток, принесенную Ули, это оказалась сиреневая «условно блузка», состоявшая из полосочек, лоскутков и дырок.
Бета зачарованно смотрел на мои губы и тянулся ко мне, неосознанно начав снимать пиджак. Но внезапно взгляд его прояснился, и он изумленно и дико оглянулся, приходя в себя, чертыхнулся, и вышел из примерочной, резко махнув рукой.
Ули с восторгом посмотрел на меня, задрав правую бровь, тайно показал знак «во!», подняв большой палец с кулаком, и засуетился, спрашивая, что я выбрал, что завернуть, куда доставить.
Я решила остановиться только на том, что было надето на мне, и нас быстро рассчитали.
Бета расплатился, подозвал такси, назвал адрес и устроился на заднем сидении в самом углу, стараясь на меня не смотреть.
«Как ты его! Ловко! Ай, да Тася!» — сусел во мне млел от маленькой победы, одержанной над хладнокровным бетой.
«Заметь! Я ни разу не сказала «миииилый», не надула губки, и не соблазняла его — просто попыталась быть истинной омежкой», — указала Васятке на мастерство, которое я только что начала изучать, будучи красивой. Тася была обычной девушкой, не блиставшей красотой, поэтому быть стервой или милой не умела — на меня так не клевали красивые самцы, как здесь. Правда, я никогда не любила выступающую верхнюю губу, а здесь она мне досталась в нагрузку к длинным ногам, изящной худобе, восхитительным линиям мужского тела и симпатичной мордашке.
«Переживешь», — саркастично хмыкнул суслик.
«Переживу», — философски согласилась я.
Альдис тоже не тратил время зря, видимо, пока я проходила процедуры в салоне красоты, над ним тоже поколдовали и выглядел он дорого-бохато, но не так идеально, как муж, который встретил нас у особняка, рядом с которым горели уличные фонари и парковались дорогие машины.
Темно-синий костюм подчеркивал фигуру Тори и гармонировал с моим голубым, но Тори недовольно нахмурился и зыркнул на Альдиса.
— В чем дело, Альди? Что у него за наряд? — поджатые губы, нахмуренные брови и сканирующий взгляд должны были навести на меня жуть и страх. Но, увы.
— Милош не захотел другую одежду, — нейтрально сказал Альди, глядя в сторону. — И вообще, твой муж — ты и расхлебывай.
Бета отошел в сторону, поправляя манжету на рубашке, здороваясь с гостями, пожимая руки альфам.
Ториниус шагнул ко мне впритык, обнял руками за талию и ярко улыбнулся. Мне пришлось задрать голову повыше, чтобы не размазать косметику по его рубашке, и я уставилась на сияющее лицо мужа.
— Что за фокусы? — все так же искусственно улыбаясь, тихо спросил он. — Ты помнишь, что сегодня мы самая влюбленная пара в мире? Ходи как приклеенный ко мне, улыбайся, ластись, и делай вид, что мы два попугая-неразлучника. Сегодня очень важный день для меня. Не вздумай его испортить.
Тори во время монолога кивал приветственно головой проходящим людям и снова взглядом возвращался ко мне, ища в моем лице согласие и подтверждение своим словам.
— Я, я, мне, мой… — тихо шептала я, глядя ему в глаза влюбленным взглядом. — А что же достанется мне? Ты даже не извинился за свое поведение ночью.
Контраст моих слов с внешним видом слегка дезориентировал мужа. Он моргнул, раз, другой, взял меня за руку и повел внутрь дома.
На улице было тепло, но к вечеру прохлада все-таки пробиралась под расстегнутый пиджак и меня начало слегка трясти. Или это от противостояния и близости чертовой ватрушки?
Заведя меня в какую-то комнату, муж полез в карман, достал кольцо и надел мне его на палец правой руки, затем из внутреннего кармана достал цепочку с камушком-подвеской и начал развязывать шейный платок, иногда задевая кожу прохладными пальцами.
— Оу! — не смогла удержаться я, прокручивая свободно болтающееся на пальце кольцо. — Я думал, ты встанешь на колено, надевая мне этот знак супружеского рабства.
Я переодела кольцо на средний палец и показала его мужу.