Яркий омега, лет тридцати пяти, который все время крутился вокруг меня, подхватил меня под руку:
— Тори, дорогой, представь меня своему мужу еще раз, я вижу, он уже совсем запутался в этой толпе — даже родителей не узнает, — в шутку сказал, но попал прямо в яблочко.
— Милош, это Зизи, муж моего партнера. Ты, верно, забыл его? — Тори наклонился и поцеловал меня в висок.
«Зизи, — хохотнул Васятка, — Биби, Жоржетта, Лизетта и златокудрая Жози».
Я бы тоже посмеялась с Васькой, но выпитое настоятельно запросилось наружу.
Прерывать контакт с настоятельно желавшим пообщаться со мной настырным омегой было бы невежливо, но обмочить брюки будет еще более некрасиво.
— Зизи, рад познакомиться! — я наклонился поближе к заинтересовавшемуся этим омеге. — Подскажите, где здесь можно попудрить носик?
Он явственно обрадовался и подхватил меня под локоток, повлек в сторону выхода из зала, на ходу сообщая Тори:
— Я ненадолго украду у вас это сокровище. Нам, омегам, надо пообщаться о своем, мальчиковом, — искренняя завлекательная улыбка засияла на его лице, и он, вежливо обходя танцующие пары, лавируя со мной под ручку, вывел меня из шумной залы, доведя до конца коридора. На двери красовался знак туфельки. — Я тебя тут подожду.
Справившись с насущной остро стоявшей потребностью, я застегивал брюки, поправляя блузку в кабинке. Отсюда не хотелось идти в шумный круговорот чужих людей. Чистота была идеальная, как в операционной. Пахло здесь цветами, и вообще комната больше походила на оранжерею, чем на туалет.
Двери хлопнули, и два голоса защебетали особенно громко в этой тишине:
— Нет, ты видел это страшилище в синем костюме? Какой у него ужасный вкус! Как Тори мог жениться на этом несчастье?
— Ну, Серри, согласись, не так уж плох этот Милош. Просто костюм не подходит для вечера, и украшений мало. А так он даже очень ничего, симпатичный.
— Ой, Тэрри, ты всегда всех оправдываешь. Тори никогда не любил серых мышек. Вспомни его пассий — все яркие, амбициозные, а тут мышь натуральный. Фу! Хотя, может, он в постели бомба?
Суслик во мне замер в нерешительности.
А потом внезапно поднялась жаркая волна злости, и я решительно открыла двери кабинки, срывая нежный голубой цветок на длинной ножке.
Омеги, яркие, как дивные птички из джунглей, замерли перед зеркалом, испуганно глядя на меня.
— Я пришел сорвать цветок и набить кому-нибудь рожу. Как видите, цветок я уже сорвал… — я выжидательно замолчала и уставилась на омег, высоко задрав подбородок, с сарказмом глядя на побледневшие лица.
Омег как ветром сдуло, и я посмотрела на себя в зеркало, поправляя локоны.
«Это пять!» — Васятка восхищенно блеснул глазками.
«Ибо нехер!» — ответила ему и вышла из туалета.
— И что ты за две минуты сделал с этими сплетниками? — удивленно воззрился на меня Зизи. — Они вылетели отсюда, как будто за ними черт в ступе летел!
— Аура у меня такая. Понятия не имею, чего они так испугались, — впервые за весь вечер удовлетворенно и искренне улыбаясь.
— Милош! У меня к тебе важный разговор, но здесь об этом говорить просто невозможно! И у стен есть уши, — понизив голос и снова взяв меня под ручку, прошептал Зизи. — Где и когда мы можем с тобой встретиться? Это вопрос всей моей жизни!
— Ну, хотя бы намекни, на какую тему ты хочешь поговорить. Может быть, это не в моей компетенции или не в моих интересах.
Зизи жарко зашептал, наклонившись к самому уху и заставляя остановиться:
— До меня дошли слухи, что ты умеешь шаманить. А мне надо приворожить мужа.
Я попытался отстраниться, суслик от неожиданности плюхнулся на пухлый зад, возмущаясь, как быстро здесь расходятся слухи, но омега вцепился в мой рукав мертвой хваткой и еще быстрее затараторил:
— Я понимаю, что деньги тебе не нужны, после заключения этого контракта у тебя их куры клевать не будут, но я могу предложить связи. У меня есть знакомства везде! Я могу тебя свести с любым нужным чиновником, альфой, омегой! Не отказывай мне, пожалуйста! Ты моя последняя надежда!
По коридору навстречу нам шла стайка разномастных омег, и мы отступили с Зизи к стене, давая им пройти.
— Хорошо, Зизи. Дай мне свой номер телефона, потому что я не знаю, какие у мужа планы, когда и где я буду находиться. Я позвоню тебе, когда у меня будет телефон, и мы с тобой обо всем договоримся.
«Прааавильно! Связи нам нужны!» — поддакнул Васятка.
Зизи тут же извлек из своей маленькой сумочки, обсыпанной стразами, визитку и сунул мне в руку:
— Спасибо, Милош! Спасибо! Я очень надеюсь на тебя!
Он подвел меня, возвращая мужу, и помахав приветливо рукой, растворился в толпе.
— Как ты? — заботливо спросил меня Тори, обнимая за талию. Толпа шумела сильнее, народ выпил и расслабился, общаясь, танцуя и развлекаясь по желанию.
— Голова кружится, — жалобно вырвалось у меня.
— Потерпи еще немного. Полчасика, и нам можно будет уходить. У меня остались еще две важных встречи, — он прижал меня к себе и вернулся к разговору с каким-то молодящимся альфой с закрашенной сединой.
— А что вы скажете, Милош? — заигрывающе обратился тот ко мне, он был уже в хорошем подпитии, и его несло покрасоваться перед чужим омегой, своего он небрежно держал сзади и тот скучающе разглядывал зал, дожидаясь окончания этого вечера. — Мы тут рассуждаем о классической литературе. Что вы думаете о классике?
«Бульк. Буль-буль», — сказал суслик, зажав нос и изгибаясь, изображая Уму Турман, идущую на дно в танце с Джоном Траволтой.
Смылся, подлец! Когда он мне так нужен! Я отклонилась, сняв бокал с шампанским у проходящего мимо официанта, и сделала глоток, чтобы побольше выторговать времени для ответа — ни о какой литературе здесь я не знала, и ничего кроме «холмов любви» в голове не всплывало, поэтому отвечать надо было обтекаемо. Но тут я вспомнила русскую литературу и поняла, что классика — это дела минувших дней, а раньше страдали все, значит и здесь должна быть та же фигня.
Все с интересом ждали моего ответа, и даже муж, слегка расфокусировав взгляд с любопытством повернулся ко мне.
Улыбнувшись, я ответила:
— Вся классическая литература построена на страданиях: страдает либо автор, либо персонажи, либо читатель, поэтому надо выбирать произведения исходя из предпочтений, о чьих страданиях вам хочется прочесть.
— Браво! Великолепно! Какой мудрый не по годам у вас муж, Ториниус!
Тори с интересом посмотрел на меня, склонился к моей руке и поцеловал ее.
— Да, Велициус, мой муж — это просто шкатулка с секретами и каждый день он не устает баловать меня все новыми и новыми.
Давешние изгнанные из туалета омеги переглянулись, чувствуя свою защищенность среди толпы, которая вокруг нас становилась все больше, и тот, нагловатый, жеманно произнес:
— Скажите, Милош! За что можно любить омегу? — и невинно улыбнулся, смакуя свой подъёб, помня, что я слышал их разговор в туалете.
— Когда влюбитесь, узнаете, если вам повезет. Но, в общем и целом, омегу надо любить таким, какой он есть, а не выковыривать из него самое вкусное, как изюм из булки… — я грустно улыбнулся, но активизировавшийся суслик толкнул меня кулаком в живот, напоминая о роли «самых влюбленных в мире омег», и я нежным взглядом посмотрела на Тори, вкладывая в него всю любовь, которую смогла наскрести. — Правда, милый?
Муж улыбнулся, кивнув головой, подтверждая мои слова, но суслик внутри меня мелко затряс хвостом, чувствуя, что еще и этот разговор мне не пройдет даром и будет поднят в последующих выяснениях.
Настырный омега не успокаивался:
— А вы могли бы умереть из-за любви?
Второй, как его там, который меня защищал, дернул его за рукав короткой шелковой рубахи.
Но тут за меня вступился муж:
— Из-за любви не надо умирать. За любовь надо бороться!
Я неожиданно для себя сжала переплетенные с Тори пальцы и почувствовала ответное пожатие.