Потыкалась кутенком, пытаясь обхватить их своими, но кому-то надоело ждать, и эти мягкие губы вдруг стали жесткими и требовательными, утянув меня в жадный поцелуй.
Когда я начала задыхаться от стонов, жара и нехватки воздуха, мои губы отпустили и чей-то стон проник в мозг, возбуждая и так трепещущее тело, горевшее страстью.
— Боже, сусси! Как ты хорошшш! — в мареве неги простонала я, делясь радостью с самым близким мне существом.
«Сусси? Ты меня так никогда еще не звала», — захихикал Васятка, пьяно нежась на песочке.
Внезапно нежная теплота исчезла, стало холодно и одиноко.
— Сусси? Сусси, блядь? Это еще кто? — взрыкнули рядом, но я проваливалась в третий слой сна, и мне было все равно на недовольство кого-то там из первого сна.
====== 11. ======
Я потянулась, и море закачало меня на своих волнах. Глаза открывать не хотелось.
Стоп. Откуда здесь море? Ааа, ясно — это водяной матрас, я же жена миллионЭра — владельца заводов, газет, пароходов, и поэтому могу плавать хоть каждый день. Но не могу. И не жена, а муж. Мысли плавали вяло, суслик дрых, тело томилось в истоме недополученной ласки.
Чужая теплая рука прошлась мазком по груди, гладя широкой ладонью кожу — медленно и чувственно, потом замерла на шее, провела большим пальцем по губам, обвела скулы и снова опустилась к ключицам. От этого простого движения, от этой нехитрой ласки закололо в сосках и «совесть» не просто зашевелилась, а подняла вопрос недополученного секса в полный рост, напряженно изнывая и требуя внимания к себе и своим нуждам. Знакомый запах только подхлестывал желание нагаечкой, будто сбивая облака в один большой воздушный ком желаний — стало душно, как перед грозой, когда воздух густеет, и предчувствие дождя звенит и будоражит кровь.
Рука замерла, подбираясь к соскам, но это было слишком медленно для меня, слишком растянуто по времени. Все тот же большой палец нарочито ме-е-едленно сделал круг вокруг сжавшегося левого сосочка, от острого удовольствия капля смазки сорвалась и капнула на поджавшийся живот, и волны удовольствия поплыли по телу концентрическими кругами. Три пальца ухватили и покрутили сосок, слегка сжимая, и спину выгнуло, сводя лопатки, «холмы любви» свело в сладкой судороге, и глаза наконец-то открылись.
— Альдис? Но как же.., — удивление вышибло из меня дух, но процесс было не остановить, «совесть» сказала свое веское слово, выталкивая свое мнение небольшими упругими толчками, наполняя желанной истомой тело.
— Тш-ш-ш! Малыш-ш-ш… Неужели ты ничего не вспомнил? — Альдис говорил шепотом и поглаживал другой сосок, пощипывая, задевая ногтем, глядя на пульсирующий результат своих поглаживаний, а потом внезапно положил туда руку и сжал, помогая кончить.
Я заорала во всю глотку и проснулась.
— Чего ты стонешь? — нелюбезно спросил Тори, выходя из душа в полотенце на бедрах, а вторым вытирая мокрые волосы. — А-а-а! — ухмыльнулся понимающе он, глядя на меня. — Сусси снился? — он хмуро и зло уставился на меня, ожидая ответа.
В трусах было мокро с двух сторон, в мозгах когнитивный диссонанс, телу хорошо и плохо, во рту кошки покопались, в голове стучали молоточки и сердце колоколом бУхало в груди, а желудок сжимался и подбирался к горлу — полнейшая разбалансировка организма.
— Что ж ты так орёшь, изверг? — пересохшими губами прошептала я, хватаясь за голову.
«Эй, Василич, а что вчера было-то? — я пихнула дрыхнувшего сусла в бок. — Чего это Альдис мне начал сниться? Я чет плохо помню, как заснула».
«Тася, блин! Ты так спрашиваешь, кабута мы не вместе бухали, — зевнул во всю пасть он. — Альди снился тебе, а спрашиваешь у меня…»
«А кто такой Сусси?»
«У Тори спроси, я не знаю. И вообще отстань, у меня похмелье!»
Желудок рванулся-таки к горлу. Я свесила голову с кровати и попыталась вырвать, но было нечем, спазмы сжимали горло, выталкивая вязкую слюну с кровью.
Тори в секунду побледнел, схватил бутылку со стола, дрожащими руками налил в стакан жидкость, разлив половину, подлетел ко мне, приподнимая голову, влил в меня воду.
После утоления первой жажды мои мозги начали выстраивать логическую цепочку: рука на члене моя, Альдис приснился, кровь из прикушенной щеки, мне плохо, а Тори, несмотря ни на что, за меня переживает.
До машины и в самолет муж нес меня на руках, потому что слабость не прошла, в отличие от похмелья — волшебная таблетка растворила только похмелье, а вот на недоедание и усталость она не сработала.
Вначале Тори оставил меня в покое, поглядывая из своего кресла, отвлекаясь от бумаг, писем, ноута и телефонных звонков, но через два часа полета, когда я поела, поспала и пришла в себя, он сел в кресло напротив:
— Нам надо поговорить.
Я сложила руки на груди, суслик во мне отзеркалил мою позу:
«Началось. Нормально же летели, чо он начинает!»
— Давно пора было, — буркнула я.
На Альдиса я сегодня старалась не смотреть, потому что никак не могла понять, каким боком, с какого рожна он мне привиделся в эротическом сне. Я и совесть к носу прикидывала, и так и эдак крутила все варианты, которых у меня была прорва, но ни один не могла принять за отправную точку — слишком мало было для этого данных. Только его странные взгляды и то, что он бета, не альфа, никакого отношения к контракту не имел и был лучшим другом и партнером мужа, которому Тори доверяет так же, как себе.
«А прав был Тори. Кому-то вместе с длинными ногами, красивым голосом и смазливой мордашкой досталась похотливая задница», — хмыкнул сусел сквозь зубы и обидно хохотнул, так и сидя со сложенными лапками.
«Заткнись, предатель. Ты почему меня вчера не остановил и позволил так напиться? Хрюндель ты, а не суслик».
«О! Ну, конечно! — возмутился тот. — Хто всравсь — невистка. Он ии спидныця высыть»,* — он развернулся ко мне спиной, и только поводил круглыми ушками, подслушивая, что скажет Тори.
— Кто такой Сусси? — сканируя меня взглядом, ловя эмоции, спокойно спросил муж.
— Без понятия, — я действительно не представляла, о чем меня спрашивал муж, а их имена были такими странными, что по имени даже нельзя было определить половую принадлежность — кругом одни мужики же. Когда я выходила в туалет — почти сразу после взлета, я услышала, как Тори просил Альдиса прислать ему список всех приглашенных на вчерашний вечер гостей. А когда возвращалась на место, видела, как муж исследовал этот список, смешно шевеля губами. Мало ли для чего ему нужен был этот список… Сусси искал?
Но наезд мужа, а это был именно наезд, надо было как-то купировать.
«Спроси его про Наташу», — через плечо бросил суслик.
«О, точняк! Вовремя ты, Вася, вспомнил: «Если вам не интересно то, что говорит муж, спросите его внезапно, — “А кто такая Наташа?”»
— А кто такой Наташа? — задала я встречный вопрос, приподняв брови, и муж опешил и удивленно посмотрел на меня.
— Какой Наташа?
— Тебе виднее, какой Наташа — ты же его ночью звал, — я пожала плечами и склонила голову набок, с интересом разглядывая реакцию мужа.
Суслик возмущенно уставился на меня:
«А это уже нечестно. Это перебор. Ай-ай-ай, Тася»
«А ничего не знаю, — голосом Наденьки из фильма “Любовь и голуби” отбрила я Васятку. — Лучшая защита — это нападение. Тут все против меня, буду защищаться любым доступным способом — ты же знаешь, что никакого Сусси у меня нет, и я мужу не изменяла».
«Сусси… Сусси… А может это ты меня так ласково назвала, Тасенька?» — нежно, с надеждой, заглянул мне в глаза Васятка.
Глаза на мгновение округлились, принимая возможность такого варианта.
«Вась, а Вась! Не давай мне больше пить, пожалуйста, а то мало ли…»
Сусел хмыкнул саркастично.
— Когда? Какой Наташа? Не уходи от ответа! — тут же пришел в себя муж и зло засопел.
— Да не помню я никакого Сусси! Пьяный был. Может я тебя так ласково назвал, откуда я знаю? — разозлилась я. — Торюсик, лапусик, сусси…
Он на секунду опешил, но тут же взвился: