— Не надо меня так звать! — драконом выдохнул муж, глядишь, еще чуть-чуть, и пар из ушей попрет.
«Вот именно! Недостоин ты быть любимым сусси!» — язвительно хмыкнул Васятка.
— Мы еще в самом начале договорились, что изображая влюбленных и женатых, не будем использовать никаких «козликов», «заек», «Торюсиков».
— Эмм… Мне не надо десять раз повторять, Ториниус, я и с девятого все прекрасно понимаю, — попыталась снять напряжение я. Тори в гневе был страшен, у меня даже живот прихватило — его аура альфы и чистая злость в глазах давили почище катка. — Если ты забыл, я не помню, что было до моего пробуждения.
— Поэтому ты внезапно запел и стал сказочником? Если ты надеешься, что вчерашний шантаж удался, то ты ошибся — я не ведусь на такое, заруби себе на носу! Никакого интернета не будет.
— Может, ты меня посадишь на цепь, и будешь выгуливать на поводке?
Злость поднималась постепенно и накладывалась на плохое самочувствие и дезориентированность, букет получался аховый.
— Если надо будет, посажу.
Тори сказал это так, что я поверил.
— Знаешь что, дорогой Торюсик, все претензии ко мне прошу изложить на большом белом листе убористым почерком, сделать из него самолетик, и лететь вместе с ним нахер. Счастливого полёта! — отвернувшись к окну, укутываясь в плед, я ясно дала понять, что разговор окончен.
Когда муж ушел к своему креслу, весь последний час я писала в ноутбуке историю Гарри Поттера, даже не столько писала, сколько продумывала концепцию — вариантов было слишком много, книга должна была взорвать этот мир не хуже бомбы, и надо было правильно выбрать детонатор.
Если сделать Гарри омегой, общество порвет на тряпки, — здесь, из того, что я видела, омеги не занимают высокие посты, не стоят у руля, не правят балом, разве что дергая за тайные ниточки, управляя альфами, — тогда книгу запретят, никто не допустит разброда и шатания в омежьих рядах, особенно не позволит вкладывать в детские умы бомбу замедленного действия — это даже мне понятно. Хотя, конечно, можно попытаться и стать революционером — книгу будут тайно передавать из рук в руки, подпольно распечатывать и распространять под знаком «Не для альф. Онли для омежьего использования».
«Так, стопэ! Давай ты определишься, для чего ты все это затеяла, революционерка сраная. Во-первых, ты в опале у собственного мужа. У тебя впереди беременность и три с половиной года контракта. Денег, позволю себе напомнить, зеро — то, что дал дед, это только на бантики и заколки. Наверное», — сусел важно расхаживал вокруг кустика с норкой, заложив руки за спину, изредка поправляя сползающие круглые очки на носу.
— Альдис! — я решила выяснять все вопросы по мере поступления. Находясь здесь больше двух недель, все еще ничего не знать о мире было непростительно глупо.
Бета обернулся ко мне с соседнего сидения и так же, как в утреннем сне, посмотрел на меня с любопытством — кровь немедленно прилила к щекам, а вредный отросток зашевелился.
— Альдис, скажи пожалуйста,..
— Пожалуйста! — тут же подхватил бета и улыбнулся.
— … “афы” же произошли от альф?
Аль нахмурился и кивнул головой.
— А монеты здесь есть? И как они называются? — пора было уже разрешить давний спор с Васей.
— Омы, — бета сканировал меня своим лазером, считывая не только мимику лица, но и позу в кресле.
«Бинго! — Васятка запрыгал от радости. — Я выиграл желание! Ух, ты попала, Тася!» — сусел от радости даже перекувыркнулся.
— А что можно купить на 1000 афов? — заинтересованно спросила, сморщившись и почесав кончик носа от пристального внимания, не давая себе падать в воспоминания сна.
Бета растерялся на секунду, приподнял брови, задумавшись:
— Много чего. Например, твой костюм с блузкой вчера обошелся в двести афов.
— О как! Спасибо! — я отвернулась и уткнулась в ноут. Дед дал пять тысяч, значит, денег немножко есть, надо правильно ими распорядиться.
Мысли снова вернулись к концепции книги, и я подумала, что революционер из меня не получится — не время, не место, не та расстановка сил. Я ведь даже не знаю названий многих вещей: к примеру, улиц, городов, принятых норм поведения и тех мелочей, которые окаймляют любой рассказ. Интернет мне заказан, значит надо искать помощника, который будет подсказывать и править мою писанину, ибо всё-таки я хочу не взрывать общество изнутри, а заработать баблишка и стать самостоятельным.
«О-о-о! — умилился сусел. — Ты сказала про себя „он“ первый раз, дорогая! С почином! Дай пять!»
Я мысленно отбила пятюню суслика и вернулась к написанию текста — он продвигался слишком медленно, из-за перекраивания текста на омег, альф и бет. В отдельном файле записала персов, делая пометки кто, кем мог быть; надо было добавить бет и некоторые нюансы общественного строя; опять же, определиться с любовной линией; добавить ли фанфиков в книгу; как общество отнесется к отношениям между альфами, если любовь закрутят Северус и Люций; или приоткрыть завесу тайной любви Альбуса и Грини.
Отложив ноут на столик, посмотрела в иллюминатор. Мы летели над городами, зелень была, сколько хватало глаз, но иногда все было покрыто облаками, тогда рассматривать было не интересно.
Альди подошел ко мне и опустился в кресло напротив, но тут самолет тряхнуло и он, не удержавшись, завалился на меня, лицом в пах, цепляясь руками за кресло. И застыл.
Бессовестная совесть шевельнулась и налилась упругостью, когда бета поднялся, мы оба были с ним помидорного цвета.
Мельком бросив взгляд на мужа, сидевшего спиной ко мне, я пошутила, надеясь, что бета не почувствовал моего конфуза:
— Да найдем мы тебе омегу, Альдис. Или бету. Кто тебе больше по сердцу? — судя по испытующему взгляду, которым он просверлил меня чуть не вместе с толстой обшивкой самолета, все-таки мое состояние было им замечено.
— Ты научился шутить, Милош? И писать сказки? — он кивнул головой на ноутбук, лежавший на столе, и мило улыбнулся. — Кстати, хотел еще вчера сказать тебе, что ты прекрасно поешь, но вчера к тебе было не пробиться. И рассказчик из тебя замечательный. Просто удивительно, как ты изменился за такое короткое время. Не расскажешь, как это происходит?
Я посмотрел на его руки — кисти рук у беты были красивые, мужественные, с длинными пальцами и ухоженными ногтями. Некстати вкралось свежее воспоминание, как он гладил мои губы большим пальцем во сне. Я потрогала языком ранку на щеке, которая еще саднила и постаралась максимально спокойно ему ответить:
— Как случается, что человек любит булку с творогом, и ненавидит деревенское парное молоко? Это сидит внутри меня, с тех пор, как я очнулся, Альдис. Понятия не имею, как это происходит. После клинической смерти мне открылись новые горизонты взамен забытых напрочь знаний о мире.
— Так нам стоит ждать от тебя новых открытий и чудес? — он мягко улыбнулся.
— Безусловно! — я ответила такой же улыбкой, заметив, что Тори заинтересовался нашим разговором. — Я сам не знаю, чего ждать от своих внутренних демонов — они голодны и требуют красивых жертвенных девственников. Сам знаешь, что бывает, если не кормить своих внутренних тараканов — они бунтуют и заставляют делать нехорошие вещи.
— А о чем будет твоя история про этого мальчика со шрамом? — бета проявлял искренний интерес, и мне было приятно, что хоть он не ненавидит меня.
«Не расслабляться! Держи булки сомкнутыми, Тася! У бет одна эрогенная зона — их мозг! Голактека в опасносте!» — зудел под ухом суслик.
— Как и все интересные истории, она будет о дружбе, о любви, о приключениях и волшебстве; о том, что даже в самые темные времена можно найти счастье, если обращаться к свету.
— Сублимируешь? Хочешь большой и чистой любви? — хмыкнул Альди, но по-доброму.
— Да кто же её не хочет, барин? — в тон ему шутливо ответила я.
— Ты приглядись к мужу, Милош. Приглядись! Зачем искать на стороне, если… — бета замялся. — Он же приходил к тебе извиниться, помоги ему, не будь таким черствым! Ведь он иначе устроен, иначе чувствует, мыслит, видит…