— Шиви, помогите Милошу, пожалуйста! — муж обратился к прислуге, обслуживавшей наш обед, и я внезапно обратила внимание на его губы — четко очерченные, не мягкие и безвольные, а слегка припухшие и… манящие.
«А с чего это у него припухшие губы?» — подозрительность Васятки передалась и мне.
Что удивительно, прислуга в доме состояла сплошь из омег: повар, два горничных, домоправитель — четверо омег в доме, и только садовник, механик и охранники были альфами.
«Не слишком ли много омег на один квадратный метр?» — поддакнул Васятка. — Да и взгляды этот Шиви бросает на Тори слишком заинтересованные».
— Не надо, Шиви, ступайте, — я посмотрела на вышколенного омегу и заметила усмешку на его лице. Убранные в строгую прическу волосы, гладко зачесанные назад, ему шли. Омега был симпатичным, можно даже сказать красивым: карие глаза, черные волосы, неброский макияж, подчеркивающий губы и глаза, строгая униформа на ладной фигуре. Казалось бы, никаких отклонений — профи высшего класса, но что-то неуловимое в его поведении и взглядах подсказывало мне, что он неравнодушен к моему мужу, а со мной не считается ни на оми.
— Так чем ты планируешь заниматься, пока меня не будет? — признание мужа, что он вечером уезжает поездом по делам фирмы меня огорошило, но и обрадовало. — Ты не представляешь, как путаешь мне все планы — мне нужен рядом Альди, но придется оставить его с тобой, — скривился Тори, бросая взгляды то на меня, то на бету.
Альди невозмутимо жевал, вот уж кто безэмоционален и спокоен на все сто сорок шесть процентов — истинный бета.
— Не надо параноить, забирай своего Альди, и работайте на здоровье! Видишь ли, параноики живут на пятнадцать минут дольше, но эти минуты тревожны и безрадостны.
— Это не обсуждается — Альди остается. Так чем думаешь заняться? — голос мужа похолодел на пару градусов.
Я достала из вазы с фруктами яблоко и покрутила его в руках:
— Яблоко Станислав хотел стать космонавтом, но станет, как и его папа, компотом.
«Слишком завуалировано, Тася, с альфами надо прямолинейнее», — хмыкнул Вася.
— Не станет! — муж выхватил яблоко у меня из рук и откусил его, демонстративно похрустывая большим куском.
Ухмылка невольно прорезала мое лицо — ох уж эта любовь к противоречию!
— Будешь? — Тори внезапно протянул яблоко, поднося его ко рту.
Утренний сон надо было перебить — указать место прислуге, показать Альдису, что он тут лишний, да и заинтересованность в штанах подтолкнула к тому, что я сделала. В общем и целом, причин было много и все они оправдывающим приговором пронеслись у меня в мозгу, Васятка даже мякнуть не успел, а я длинно лизнула кисть руки, держащую яблоко, мягко обняла губами кончик большого пальца, втягивая его в рот, и хотела уже укусить за зеленый бок сочный фрукт, как он вдруг вывалился из руки ошарашенного супруга.
«Рот закрой, муха залетит», — довольно хрюкнул Васятка, глядя на приоткрытый рот Тори.
Муж спохватился, взял со стола упавшее яблоко и уже по-другому посмотрел на меня.
А меня окатило желанием, как из ведра водой облили, то ли от запаха ватрушки, шибанувшего в нос, то ли от вкуса его кожи, то ли от публичности моего жеста.
«Васятка, что ж так трахаться хочется, как будто год без секса, а?»
Васятка приподнял вверх указательный палец, вздернув брови, вдохнул, опустил палец и брови и тяжко выдохнул:
«А хер его знает!»
— Ну как, что чувствуешь? — муж дожевал яблоко сам и с любопытством рассматривал мое растерянное лицо.
«Так смешение этих соусов что, пробивают на «динь-динь»?»
«Сомнительно, Тась — ты же вчера не ела этого, а сон вон в руку», — засомневался сусел.
Я задрала бровь и кинула пробный камешек в огород этих мужланов:
— А что я должен чувствовать? Жар чресел?
Мужики переглянулись между собой, Альдис вытер салфеткой рот:
— Благодарю за обед, вынужден покинуть вас, тороплюсь к семье. С днем семьи вас. Милош, — он слегка поклонился и вышел из-за стола, — Тори.
«Охренеть! У Альди семья есть?» — синхронно воскликнули мы с Василием друг другу.
— С днем семьи, муж, — Тори поставил передо мной коробку, перевязанную ленточкой, которую ему подал Шиви.
Мы с Васяткой переглянулись.
— И что это значит? — я не торопилась развязывать коробку, пристально глядя на мужа.
— В смысле — «что это значит»? Праздник семьи, все люди празднуют, обмениваются подарками, отдыхают в этот день, собираются всей семьей. А это — твой подарок.
Надо же. Очередной мой прокол. Я развязывала ленту и открывала коробку, ожидая подвоха. С мужа станется подарить мне хер резиновый и сказать: «не вздумай потом говорить, что я тебе нихера не дарил».
«Фуууу! Какая безвкусица», — хотела сказать я, включая розовый большой гламурный телефон, но потом вспомнила розовый чемодан, розовые рамочки в «своей» комнате, розовые шмотки, и заткнулась, главное — функционал, а остальное переживу.
— Розовый? С некоторых пор я не люблю розовый. А за телефон спасибо. Только у меня для тебя подарка нет. Хотя есть, есть, я приберег.
Я поднялась со стула, вытерла рот салфеткой, бросив ее на тарелку, подошла к заинтересованному мужу, села к нему на колени, обняв рукой за шею, и поцеловала в верхнюю губу.
Усаживаясь на колени я не нашла никаких подтверждений, что муж меня в эту минуту желает так же, как я его — у меня в штанах было просто ужасно тесно, а у него никаких признаков возбуждения. Что за гадство?
Поэтому я себе поставила цель: добиться такого же эффекта и после пробного первого поцелуя последовал второй, третий, и я сбилась со счета, потому что впала в нирвану яростного желания тела слиться с мужем в одно целое.
Звук разбитой тарелки заставил меня открыть глаза. Лежать на столе с голым задом было неудобно. Мои ноги обнимали мужа за талию, надо мной нависал Тори, торопливо расстегивая на мне рубашку, тяжело дыша, как после долгого бега.
Я поморгала глазами.
«Вася! Твою мать! Ты почему меня не одернул?! Где ты был?!»
Васятка стыдливо прикрывал пах лапками:
— «Где, где! Не нарывайся на рифму!» — смущенно произнес он.
— Так. Стоп. Это уже не подарок, — возмутилась я прямо в губы мужа и он отпрянул, недоверчиво и разочарованно моргая глазами цвета расплавленного меда.
Он положил руку на самое сокровенное, дрогнувшее всем своим напряженным существом и увлажнившееся на конце:
— А это что? Ты же меня хочешь, — провокационно улыбаясь, выдохнул он.
— Это всего лишь рефлекс. Я не хочу, — возмущенно и раздосадовано выдохнула я и вывернулась, вставая со стола и натягивая трусы с брюками. Щеки горели, а сердце билось в горле от душного желания и прерванного контакта.
— А в долг у тебя можно попросить?
— Сколько? — опешила я с Васяткой.
— Да мне б супружеский долг, сколько сможешь, — пожирая меня глазами, не мог угомониться муж.
— Если это плата за телефон, тогда можешь забрать его — я не расплачиваюсь своим телом.
Пуговица не поддавалась, выскальзывая из непослушных пальцев, из-за стояка ставшие тесными брюки не желали застегиваться.
— Ладно. Проехали. Телефон — это подарок. И ты не ответил мне, чем хочешь заняться.
— Ты тоже мне много о чем не говоришь. Например, как насчет моей доли в общем доходе, какими средствами я могу распоряжаться, что мне можно делать…
— Зачем тебе деньги? Опять планируешь побег? — Тори сегодня побил рекорд по американским горкам, его настроение скакало вверх-вниз без переходов, как будто кто-то тумблером щелкал «вкл-выкл».
— Нет, не планирую. Но мне хотелось бы иметь минимум средств хотя бы на булавки, — я старалась говорить спокойно, но краснота от сверкания голым задом среди бела дня и растерянность, с какой быстротой я оказалась, благодаря похотливой заднице на этом обеденном столе, все еще смущала. И злила. Как я могла пропустить процесс разоблачения? Мозги выключаются на раз, стоит мне прикоснуться губами к мужу. И если бы секс сейчас случился, то что было бы дальше? Муж бы решил, что теперь меня можно пользовать по любому его желанию?