«Третий сорт — не брак», — поддержал меня Васятка.
Муж, красивый и безупречный, с волосинка к волосинке уложенной стрижкой, в синей рубашке, заправленной в темно-синие брюки с дорогим ремнем, уже ждал в кресле гостиной и снова воспоминания накатили непрошенно. В этом кресле в халате с драконами сидела я, а Тори бесился: «Ты и на это неспособен, дрянь.»
— Успел? Похвально! Не ожидал. — Тори окинул взглядом меня, вздохнул, подольше задержавшись взглядом на прическе. — Сегодня в парке концерт и мы с тобой должны быть на приветственной речи мэра столицы. Надеюсь, ты помнишь, как надо себя вести? Почему не надел украшения? А, ладно, некогда.
Хирси, управдом, подал ему визитницу:
— Когда накрывать ужин и на сколько персон, мистер Тори? Ваши родители будут? У вас сегодня поезд ночью? Сложить ваши вещи, как обычно?
— Хирси, вещи пусть сложит Шиви, ужин приготовьте к 19.00 на две персоны. Отец заболел и папа отказался нас заражать, мы перенесли праздничный ужин на две недели, после моего возвращения. Спасибо, Хирси.
Домоправитель улыбнулся мне и шагнул навстречу, останавливая жестом:
— Господин Милош, у вас пуговичка нижняя болтается. Это недоработка Шиви, я укажу ему на этот просчет. Давайте я подошью, или вы переоденетесь? — он внимательно вглядывался, считывая мою реакцию, чтобы предугадать и исполнить все в лучших традициях английских камердинеров. Но не угадал.
Я подергала за пуговку, и поняла, что она пока выдержит, а нервные поглядывания Тори на часы настроение ему не прибавят. Что отразится на мне. А выдерживать целый вечер недовольного мужа мне как-то не очень хотелось.
— Благодарю за заботу, Хирси. Дайте мне с собой иголку с ниткой, мы торопимся. Я при возможности пришью сам.
Гамма чувств на замершем лице пожилого не утратившего красоту омеги мелькнула и исчезла. Он отогнул лацкан пиджака и, отколов иголку с белой ниткой, приколол ее мне за отворот блузки.
— Не уколитесь, будьте осторожны, господин Милош.
Большая удобная машина с шофером домчала нас до парка за полчаса, и я окунулась в настоящий праздник, с негромкой музыкой льющейся из кустов, с бегающими, орущими от радости детьми с визгами и воплями, гуляющими довольными родителями, семьями, от мала до велика не торопясь прохаживавшимися по нарядно украшенным аллеям.
— Вата! Сахарная вата! — я не удержавшись захлопала в ладоши.
— Веди себя как взрослый, Милош! — шикнул Тори, взял за руку и повел к лотку. — Одну большую, пожалуйста, — попросил он у продавца, когда подошла наша очередь.
Мы заняли скамейку недалеко от открытой сцены, где должен был проходить концерт, с трудом успев занять место, которое освободил омега с ребенком. Тори похлопал себя по коленям, улыбаясь:
— Место только одно. Садись, Милош. Я покормлю тебя ватой, а то ты опять уронишь её или уделаешь нас обоих в это сладкое непотребство.
Я умостилась на колени и с наслаждением, не в силах сдержать стоны, принялась откусывать сладость небольшими кусочками. Фигушки. Куски отрывались неравномерно и я чувствовала на щеках вату, пытаясь слизывать её языком.
— Подожди. — Тори отклонил вату на палочке и провел пальцем по щеке, но сладость прилипла и стягивала кожу. Он притянул мое лицо поближе и прижался губами к уголку рта, водя горячим языком по коже. Это было больше похоже на ласку, чем на вытирание. Его глаза, сверкнув, прикрылись, и я, неожиданно для себя чуть повернул голову, подставляя губы, и ласка перешла в такой желанный, сладкий и нежный поцелуй, что прервались мы только когда рядом недовольный омежий голос укоряюще произнес:
— Здесь дети вообще-то! Ведите себя прилично! Безобразие!
Муж оторвался от меня, сонно моргнул и извинился перед рядом сидящим яжотцом.
— И правда вкусно. Позволишь? — и он, не дожидаясь ответа, наклонив голову, аккуратно откусил вату, пряча в глазах смешинки.
— Эй! — наигранно возмутилась я. — Это моя вата!
— Жадина! — быстро откусывая и облизывая покрасневшие после поцелуя губы, улыбнулся муж. — Я тебе возмещу ущерб. — И снова откусил большой кусман, уменьшив объём сладости на треть.
— Давай заканчивать, а то опоздаем на начало. — Он снова посмотрел на часы и с сожалением на мой рот.
Я доела вату, Тори послюнявил большой палец и оттер уголки моего рта, нежно прикасаясь.
Знакомство за кулисами сцены прошло, как обычно. Я попыталась запомнить всех, кого мне представляли, но поняла, что в этих именах-фамилиях могу запутаться, и решила молчать и кивать, чтобы не попасть впросак.
Заиграла вступительная музыка и на сцену потянулись знатные люди города во главе с мэром и его омегой. Мы были почти в хвосте приглашенных, нас выпускал специально обученный человек.
Толпа перед сценой была большой, плотной, сидения были только по периметру, и там находились омеги с детьми. Шумное море большого количества народа внезапно смутило меня, и я задрожала. Публичность все-таки не мое. Надо будет как-то учиться вести себя на публике. Тори взял меня за руку, и чувствуя мою дрожь, погладил большим пальцем ладонь, успокаивая. Видя, что это не дало результат, он обнял меня за талию, и притянул к себе, зашептав, чтобы не прерывать речь мэра.
— Не дергайся, не поправляй одежду, делай длинный вдоооох и выыыыдох. Постарайся расслабиться.
Я начала дышать по совету мужа и чтобы не видеть пугающее количество людей, посмотрела в его сторону. Он стоял вполоборота ко мне и смотрел, улыбаясь, на колышущуюся толпу, зная, что взгляд на меня смутит еще больше.
Красивый профиль, ровный нос, улыбающиеся губы и ямочка на щеке, которая просто требовала погладить ее, ласка моей кисти большим пальцем сделали свое дело и возбуждение, поднявшееся на лавке при поцелуе, вернулось, выпирая из моих брюк в обтяжку. Я опустилась взглядом на ширинку мужа, чтобы понять, как с этим обстоят дела у него, и увидела, что молния в этом месте разошлась и видны белые трусы.
Возбуждение, как по команде, схлынуло от неприличности ситуации.
— Ториниус! — я наклонилась к его уху и он подставил его, прислушиваясь. — Калитку закрой, а то видны белые труселя!
Тори медленно поднял на меня взгляд, всмотрелся в мое напряженное лицо и потянул меня в сторону кулис, откуда мы пришли, проводя за спинами стоящих альф, омег и бет.
Отойдя на пару метров, чтобы не было видно со сцены, он повернулся к ней спиной, провел рукой по ширинке, нащупав замочек, подергал, стараясь закрыть и вдруг растерянно, как маленький мальчик, уставился на меня, поднимая к лицу руку, разглядывая оторванную собачку, как будто это была диковинная бабочка, недоверчиво.
— Твоего папу! — тихо, но эмоционально ругнулся он. — И пиджака нет. Выпустить рубашку наружу? Черт-черт! Скоро нам дадут слово, что же делать? — Тори запустил руку в волосы, разлохматив прическу.
— Я зашью. Если ты не боишься и доверяешь мне. — Я чуть приподняла брови и с улыбкой уставилась в его лицо, которое было чуть выше меня.
— Давай! — он решительно махнул рукой. — Только быстрее, нас могут вызвать в любой момент!
Я достала иголку, завязала на нитке узелок и опустилась на колени, оттягивая ткань на мотне, чтобы ненароком не уколоть мужа.
«Чего это ненароком? А ты специально уколи! Отомсти ему за Гондурас и прочее» — подзуживал меня Васятка.
«Василий! Кому, как не тебе, знать, что я не могу намеренно причинять зло и боль. Поэтому и в медики не пошла. И вообще это низко — пользоваться такой ситуацией.»
Споро работая иголкой, я зашивала только одни зубчики молнии, стараясь не задеть самое дорогое. Дорогого, кстати, не видно, не слышно не было — оно поджалось до состояния аннигиляции. Или это я так сильно оттягивала ткань, боясь уколоть? Я вся сосредоточилась на опасном процессе, и закончив, откусывая нитку зубами, почувствовала, где все это время был нижний мозг моего мужа. Он стоял вдоль застежки, немного отклоняясь влево.
— Охх, ни стыда, ни совести, ни папы, ни отца! Хотя я бы такому красавчику тоже отсосал даже на сцене. — донеслось до меня. Наматывая нитку на иголку и закалывая ее обратно под воротничок, я повернула голову и увидела двух омег моего возраста, нарядно и красиво одетых и ярко накрашенных по случаю праздника.