— Идем! — муж по обыкновению не обратил внимание на окружающих, поднял меня с колен, потянув за руку.
Мы пробрались на свое место на сцене, и буквально тут же, оглянувшись на нас, мэр передал слово «Ведущему специалисту в области ракетостроения, нашей гордости и молодому успешному предпринимателю и его омеге.»
Потом, когда я разглядывала в газетах снимок с нами на первой полосе, где кружочком были обведены пятна на моих коленях и оттопырившаяся ширинка мужа, и то, как обсуждали журналисты наше отсутствие на сцене, я поставила себе галочку, что предыдущие пересуды о неверности Милоша перекрыты этими заметками с лихвой.
А на сцене я этого, слава богу, не знала, стараясь незаметно глубоко дышать и улыбаться. Хорошо хоть Тори не дал мне микрофон, потому что выдавить из себя кроме как «В то время, когда наши космические корабли бороздят просторы Вселенной…» я больше ничего не смогла бы…
На фуршете я ходила тенью за Тори, ни на шаг не отходя от него, не пила совершенно, и старалась поменьше есть и молчать, отвечая односложно. Но меня все время втягивали в прения и впихивали в руки бокалы. Тори, видя, что я ничего не ем, постоянно следил, чтобы у меня в руке был бокал и тарталетка, бутерброд или шпажка с нарезанным фруктом.
«Да он тебя спаивает!» — догадался Васятка, когда муж отобрал у меня пустой бокал и подсунул новый, наполненный.
«Опачьки! Интересно, что он задумал… Притворишься пьяненьким, Тася? Давай разведаем, что у него на уме?»
«Может он решил выведать у развязавшего язык меня, кто такой этот Сусси? Ну ок, подыграем!»
— Ты меня сегодня спас, Милош! Я очень тебе благодарен. — Тори почти не пил, вращаясь среди нужных людей и обговаривая будущие встречи, звонки, контракты, поставки, погоду, надежность каких-то компаний.
Он прижал меня к себе и шептал на ухо свою благодарность, хоть со стороны это выглядело довольно прилично. И с удовольствием смотрел, как краснеют мои щеки, покрываясь мурашками, наползающими от плеча до уха.
У меня фисканули коленки и я полуприсела, но Тори успел подхватить подмышки.
— Устал? — заботливо и с какой-то надеждой спросил он.
— Зачем же я так напился, — стараясь говорить как пьяный, пробормотал я. — А я еще хотел в кино с тобой сходить…
— В кинотеатре прессы нет, а нам нужна именно пресса. Поедем домой, Милош. — и он повел, обнимая меня за талию, прощаясь с гостями.
В машине меня немножко развезло и в голове приятно шумело. Тори уложил мою голову на колени и перебирал волосы, гладя по голове.
В дом он занес меня на руках в мою комнату, отказавшись по пути от ужина, и уложил на кровать, начав раздевать.
— Кто такой Сусси, Милош? — поглаживая освобожденное от рубашки плечо, негромко спросил он.
Открывать глаза и показывать, что я не пьяна, я не рискнула, пьяно облизнула губы и выдохнула, — Ты мой Сусси, только ты… Тоооориии…
«Медаль Станиславского тебе, Тася! Верю! Только не переигрывай» — Васятка высунул нос из норки.
Хриплый вздох донесся до меня и поглаживания стали интенсивнее. Тори приподнял меня за плечи, сдирая блузку. Потом бережно положил на кровать и опустился с поцелуями на шею.
— Ещё! — выдохнула я по-настоящему, не притворяясь. Его мягкие губы прошлись по всей шее и мой кадык внезапно прикусили, тут же отпуская и зализывая. Руки в это время блуждали по телу, сильно прижимая, поглаживая, вжимая в кровать.
Я снова пропустила момент, когда меня раздели, потому что Тори припал к губам и нежно терзал их, особенно верхнюю, прикусывая, посасывая, накрыв горячим тяжелым телом.
Тягучее наслаждение сковывало меня, выкручивая тело сладко-болезненными спазмами.
Я не знала, чего мне хотелось больше — смотреть на мужа со стороны, впитывая, наслаждаясь его подрагивающими волосами, кадыком, ходящим на шее, когда он сглатывал тяжело дыша, напряженными губами, линией спины, поджатыми мышцами живота, или упасть в страсть, негу, с закрытыми глазами и наслаждаться, отдаваясь и беря.
Неспешно лаская меня, доводя одними руками и поцелуями до состояния воздушной тряпочки, вздымающейся вверх под легким ветерком, Тори упивался вкусом моей кожи, целовал, проводил носом подмышкой, прикусывая нежную кожу, от чего удовольствие рассыпалось искрами и член болел, пульсируя, длинной вязкой ниточкой водя по животу.
Его прикосновения, горячий юркий язык, тяжелое дыхание и крепкие руки довели меня до исступления, и мне уже хотелось, чтобы он взял меня, грубо, яростно, и закончил эту пытку ласками. Но Тори, как специально, притормаживал, когда мои постанывания истончались и молили о большем, он останавливался именно тогда, когда надо было бы поставить точку и я бы кончил без проникновения.
— Не могу больше, Тори, не могу больше, не могу больше, — пересохшим горлом сглатывал и шептал я почти в беспамятстве, мотая головой по сбившимся мокрым простыням.
— Сейчас. Сейчас. — прошептал он и перевернул меня на живот, подтянул за бедра к себе, нажимая на лопатки, вдавливая в постель, и наконец-то касаясь «совести», радостно задергавшейся в доставшейся желанной ласке.
Он провел рукой между влажных половинок и шумно втянул воздух, осязая мое желание и тут же ввинчиваясь головкой в нерастянутый влажный вход.
От боли сердце сжало спазмом и страх умереть заставил меня вскрикнуть коротко и жалобно.
— Еще немного. — Выдохнул он и прижался мокрым лбом к спине, замирая и тяжело дыша. Мои виски оросило мелким потом, и рука, удерживающая лопатки, снова прижала меня к простыне. Тори провел носом и тут же прихватил метку сухими губами, отводя щекой волосы с плеча, хрипло вдыхая и плавно толкаясь внутрь. И я закричала. От вернувшейся жажды, от желания, от наполняемости, от скользящего, задевающего простату огромного влажного члена, и захрипела, срывая голос, забилась в нахлынувшем, плеснувшем волной, огненным оргазмом. И кончила, сильно и бурно выплескиваясь, выстреливая спермой себе на грудь.
Колени подкосились, но мне не дали упасть, крепко ухватив за влажные бедра и поясницу, яростно вбиваясь, продлевая отголоски брызжущего оргазма, рыча и подвывая в полный голос. Несколько капель пота упали на мою разгоряченную спину, заставив содрогнуться и сжать ягодицы, и вой тут же перешел в стон. Длинный оргазменный стон.
Тори отпустил меня и навалился сверху горячим и мокрым телом, не выходя из моего тела. Это стало последней каплей и я провалилась куда-то в ласковые объятия ночи, сна, или небытия.
====== 14. ======
Просыпаться в жарком коконе рук было очень неудобно. Простынь подо мной была скомкана, запах секса стоял удушающий, хотелось пить и писать. Я подняла с себя тяжелую руку Тори и посмотрела на часы. 2:22
Вот гадство. И здесь магия чисел меня преследовала. Перелезая через мужа, я задела ногой его за бедро и он сонно пошевелился. «Неловкость» — мое второе имя. А имен у меня дофига. В том числе «криворучка». Вот теперь еще и «кривоножка».
На столе стояла начатая бутылка воды и стакан. Я выдула из горла почти полбутылки, и в неярком свете из не зашторенного окна, протопала в туалет. Глянув в зеркало, даже затормозила и вернулась рассмотреть себя внимательнее: сытый, как объевшийся сметаной кошак, сонный взгляд, всклокоченные волосы набекрень, засос на метке, на груди, на шее, зацелованные припухшие губы. Жесть. Если муж увидит — заикой останется.
Зевота разодрала рот и суслик заторопил меня, требуя вернуться в постель и доспать до утра.
Пока процесс, сопровождающийся журчанием, шел своим чередом, сон незаметно начал таять.
Тори же должен был уехать ночным поездом. Что он тогда делает в моей комнате? Положил болт на встречу из-за меня? Интерееееесно!
Переползала через него уже специально стараясь разбудить. Разбудила. Тори подгреб меня к себе, устраиваясь поудобнее, как будто подыскивая для своих выпуклостей мои выемки, нашел и уткнул носом в свою подмышку, где приятно слабо пахло потом, пробормотав: