— Ээээ… Зори, я, конечно, не могу тебе запретить, и буду даже рад, если у тебя что-нибудь получится. А ты звонил по поводу моей просьбы? — упоминать юриста при папе не хотелось, скорее всего у него громкое известное имя, и это папу только напугает.
— Да-да, Милош, звонил, он в курсе, ждет твоего звонка. Все, прощаюсь до завтра, утром расскажу, чего я смог достичь по твоей системе. Я уверен в успехе и уже делаю небольшие шажочки в эту сторону. Пока-пока! Не буду отвлекать, пиши свою чудесную историю!
«Ромашку? Надо было ему посоветовать полоскать чем-то вяжущим, корой дуба, что ли, чтобы Зизи еще час не мог разлепить рот» — Васятка пришибленно сидел на песке, переваривая натиск омеги и неосознанно чертя палочкой от петушка на песке слово из семи букв. На «ка» начинается, на «бздец» кончается.
— Сынок? Что за книга? Ты пишешь? — папа даже сел и удивленно прислушивался к разговору.
— Ой, папуля! Мне пришла в голову интересная идея — написать книгу для детей и подростков про волшебного мальчика-альфу. Его подбросили в младенчестве к родственникам, и он не знал о своем волшебном даре. С ним будет приключаться множество волшебных историй. Там будет страшно и интересно. Так вот, я собираюсь издать книгу и завоевать мировую популярность.
Два омеги, сотрудники спа-центра, принялись разворачивать нас с папой из кокона и вежливо не проявляли никакого интереса к тому, о чем мы говорили с папой.
— Милли! Мальчик мой! Почему я узнаю об этом позже всех? Детка, ты так интересно умел рассказывать истории раньше, я давно предлагал тебе что-нибудь написать, и вот, наконец, ты решился! Это чудесно! Давай я попрошу нашего знакомого, помнишь дядю Рикки? Он поможет тебе с раскруткой, и с другими этапами написания и издания. — папа воодушевился и тут же решил развить бурную деятельность.
— Ну нет, пап. Никаких раскруток. Иначе все будут говорить, что мой успех мне сделали деньги. Я хочу добиться всего сам. Понимаешь? — я воспротивилась помощи и Васятка посмотрел на меня, как на идиотку. Я мысленно скорчила рожицу Дженнифер Лоуренс* и сусел начал медленно выдирать у себя из макушки шерстинки с видом крайней дебильности.
Больше при персонале мы разговаривать на личные темы не стали, папа придерживался этикета, поэтому Шехерезада прервала дозволенный допрос и дальше мы болтали о шмотках, о погоде, ни о чем конкретном.
«Нет, ты подумай, как велика отцовская любовь!» — саркастично пихнул локтем меня в бок Василий. «Как интересно он рассказывал истории! А в дневнике писал, словно пэтэушник. Что значит — любимый сынок!»
Действительно, читая дневник Милоша в поисках хоть какой-то зацепки в расследовании произошедшего, я видела, что его язык оставлял желать лучшего. Поиски имен хахаля ничего не дали. Там даже о Тори не было ни слова. Вначале я подумала еще, что может дневник обыскали и удалили страницы, но нет, все страницы были пронумерованы. Просто описываемое в дневнике касалось нарядов, планов, походов к доктору, впечатлений от просмотренных картин, встреч с бывшими одноклассниками, которых он ненавидел всей душой и видеть не хотел еще лет десять. Так, бытовая дребедень. Но на писателя Милош явно не тянул.
Выйдя после всех процедур в холл, я увидела Альдиса, закрывающего ноутбук и встающего нам с папой навстречу. Надо же, какой дотошный мне достался охранник. Даже в спа-центре не решился оставить меня наедине с папой. Занимательно, а какой у него интерес? Очередной вопрос без ответа.
В машине я решила задать бете один волнующий меня вопрос. Тут ему деваться некуда, не соскочишь и не выйдешь.
— Альдис, скажи пожалуйста, ты знал, что я по уши влюблен в Тори?
— Да. — Безэмоциональность ответа Альди вымораживала.
— А Тори знал?
— И Тори знал. Это трудно было не заметить, Милош.
— Поэтому я согласился на все, что навязал мне Тори? На этот дурацкий договорной брак?
— Тори сказал, что ты даже не читал его. Смотрел, как влюбленный баран, и ему пришлось несколько раз озвучивать правила, на которые ты подписывался, заключая этот брак. А ты наконец-то вспомнил?
— Нет, мне папа рассказал.
— Милош, как можно не помнить ничего из прошлого, однако так хорошо разбираться в психологии и мироустройстве? — бета медленно вел машину и посматривал на меня, разглядывая мою реакцию на его вопрос, стараясь подловить смущение или возмущение, или, возможно, вранье.
— Альдис, а как можно не помнить своего детства? Вот, например, ты отчетливо помнишь себя с первого класса, а что было до этого — не помнишь. — Я спросила наугад, посчитав лучшей защитой нападение. И, видимо, попала в яблочко.
— Откуда ты знаешь? — удивился непрошибаемый обычно бета, внимательно посмотрев мне в глаза.
— За дорогой смотри. Я просто спросил. Угадал, да? И вообще, Альдис, какой тебе интерес быть при мне нянькой-папкой? Что тебе до этого?
— Мне интересно, Милош. Ты был таким застенчивым воробушком, этакий малыш «папина радость» заглядывающий в рот Тори, и на это было ужасно смотреть. Сердиться по-настоящему на тебя было невозможно, ты был как липучка. Постоянно лез к нему, навязывался, доставал своей привязчивостью. А это довольно неприятно. Я, кстати, отговаривал его от этого брака. Но ему очень нужны были деньги. Бизнес родителей рухнул за год до вашей свадьбы и Тори бился, как омуль об лед, спасая остатки денег и предприятия отца. Он с детства был вместе с отцом на работе, знал всех там поименно, и они были одной большой семьей. И Тори не мог допустить, чтобы люди, которые работали почти всю свою жизнь на их семью, пошли по миру. А договор ваш он составлял сам. Как он сказал: по-честному. Он признался, что не любит тебя, что ты не в его вкусе, но тебя было не остановить. А ему нужен был наследник, чтобы деньги вашей семьи внезапно не вывели из оборота, снова поставив весь бизнес под удар. Видимо, ты планировал, что ребенок свяжет вас, но все три течки у тебя не получалось, а между течками Тори отказывался спать с тобой, соблюдая контракт. По его мнению, так было честно. Чтобы не вводить тебя в заблуждение и не давать напрасных надежд.
«Ну, охуеть как честно!» — вызверился суслик во мне. «... „справедливость“ и „несправедливость“ означает: „совпадает с моими интересами“ и „не совпадает с моими интересами“.»
— А что за мутная история с этим, как его… Габриэлем Войто, кажется? — я сделала вид, что не помню этого имени, хотя как раз именно это имя у меня пылало в мозгах кровавыми буквами.
Бета снова бросил внимательный взгляд на меня:
— В том-то и дело, что история очень мутная. Ты вел себя как обычно, не давал никаких поводов для сомнения или подозрений. Тори считал, что ты отлично придерживаешься условий договора, правда, он старался как можно реже появляться дома, потому что выносить твою привязчивость было трудно даже мне, непричастному, так сказать. А уж ему-то это было как… в общем – неприятно было. У вас были ровные отношения, ничего не предвещало, как вдруг звонит Бирри и говорит, что видел тебя возле лав-отеля с каким-то мачистым альфой, похожим на Тори. Когда мы добрались до этого места, там уже пресса вовсю шастала и снимки просочились в сеть. Не только Бирри тебя узнал. Пока мы выискивали тебя, твой хахаль сбежал через окно первого этажа. А ты был без сознания. Доктор сказал, что ты принял лекарства, искусственно вызывающие течку, слишком большую дозу. И отключился. А потом, когда пришел в себя дома, наглотался таблеток — всех подряд, но Хирси нашел тебя и вызвал скорую.
— Почему ты решил мне это сейчас рассказать? — Я застывшим взглядом смотрела на дорогу и проезжающие мимо машины ярких расцветок, но не видела ничего. Сказанное Альдисом меня ошеломило. Он впервые был так откровенен со мной.