— Ты о чем? — напрягся он.
— О чем или о ком? У тебя не один любовник? Сколько их, Тори? — прошипела на парселтанге, сбивая локтем со стола кружку — красивую, большую, с милым зайкой. Звук разбившейся вдребезги кружки заставил дернуться и я чуть не выпустила из рук телефон.
«Договорной брак, Тася. Договорной. Задокументировано. Милош подписал. Точка. Проехали. Забудь. Забей. Запей.» — настойчиво бубнил сусел.
— Вообще-то я позвонил сказать, что задерживаюсь на несколько дней. И хотел обговорить празднование дня рождения. — Независимым тоном произнес муж.
— М-м-м! И до тебя добрался мой папа? — притворно сочувствующе хмыкнула.
— Добрался. Так как бы ты хотел отметить день рождения, муж?
— Никак! Чтобы никто не беспокоил, закрыться в своей комнате и никого не видеть, — буркнула возмущенно.
— Рано тебе еще по-стариковски в одиночестве замыкаться. Неужели ничего не хочется — покупаться в теплом море? Забраться на самую высокую гору? Покататься на лыжах? Или чего-нибудь такого же сумасбродного? Все-таки двадцать лет не каждый день бывает… Ну, на крайняк, розовую шубку, кольцо с огромным розовым камнем? — все-таки сбился на подначивания Тори.
— Спасибо. У меня уже есть один подарок, — интонацией ослика Иа сказала я. — Статуя.
— Тогда придется согласиться на тот сценарий, который для тебя придумал твой папа. Не обессудь. Времени осталось мало, а бороться с ним, что писать против ветра. Кажется, я теперь знаю, в кого ты такой упрямый.
— Кто бы говорил! Можно подумать, ты у нас белый и пушистый. Неужели кто-то когда-то сомневался, что ты альфа? Зачем так давить?
— Прости. Просто я планировал сегодня вернуться домой, но обстоятельства не позволяют. Извини, что сорвался на тебе! — усталость Тори чувствовалась по голосу, почти такая же, как у меня. И внезапно жалость кольнула в сердце.
— Ладно, проехали.
— А ты скучал по мне, муж? — интонация его плавно сменилась на игривую и притихшее было желание снова плеснуло теплом по телу, приподнимая голову у «совести», которая всегда была на стреме, в полуготовности.
— А ты? — внезапно жарко выдохнула я.
— А почему не позвонил? — я прямо чувствовала, как у него приподнимается бровь.
— Навязываться? Пфе! У слизней нет лапок, чтобы звонить…
— Спой мне ту песню, Милош!
— Что? — резкая смена разговора удивила меня, и сердце застучало в груди сильнее, отдаваясь звоном в ушах. — Какую песню?
— Хааалилуууйяяя… Халилууууйя… — тихим баритоном напел Тори.
В горле пересохло, а разбитая кружка с лужей воды на полу ничем не могла помочь.
— Я не в голосе, Тори, — рука сама скользнула на член и сжала его через ткань пижамных штанов.
— Ну, тогда расскажи мне сказку. Что там дальше будет с Гарри? — дыхание в трубке было прерывистым.
«Оу! Секс по телефону! Как мило» — умилился суслик, дрожа вибриссами и хлопая ресничками.
— Лучше… ты… мне… — хрипло выдохнула я, понимая, что голос Тори в телефоне лучше его подушки, и представляя, что это его рука сейчас забралась ко мне в штаны и гладит меня, гладит, крепко водя колечком из пальцев снизу вверх, возводя на престол удовольствия.
«И лучше эротическую» — подсказал нежным голоском Васятка, поглаживая себя по паху.
— … и лучше эротическую, — повелась я вслед за суслом.
Короткий смешок донесся из трубки:
— Я не знаю эротических сказок. Это ты у нас сказочник, Милош.
«Ну, вот…
Опять весна,
Опять грачи,
Опять не дал,
Опять дрочи…» — расстроенно сказал суслик.
— Даже этого ты не можешь… — я не могла прекратить разговор, мне нужен был этот голос взамен подушки, иначе опять впереди грядет бессонная ночь и жаркие жалящие простыни. — Ну, хоть таблицу умножения ты знаешь, двоечник?
— М-м-м… сейчас посмотрим, может быть я тоже все забыл, как некоторые? Дважжжжды два — четыре, — начал муж, и это было похоже на «я облизываю твои пальчики», — дважжжжды три — шеееесть, — его голос соблазняющей змеёй вползал в сознание, туманя мозг, рука сама двигалась вверх-вниз и очнулся я на фразе «трижды десять — тридцать», от того, что вскрикиваю «даааа, дааААА, ДААААааа», тяжело дыша в оргазменной неге, с пульсирующим членом в руке.
— Ох, Милош! Какой же у тебя сексуальный голос! — продолжил муж своим бархатным подрагивающим тембром и последняя судорога пробежала по моему телу. — Мне сегодня снился чудесный сон, и ты был в главной роли. Постони для меня, Милош!
— Аххх, аааааааАаАААааа, — на выдохе выстонал я, то повышая, то понижая голос, модулируя стоны. — … ААааааПЧХИ! Спокойной ночи, милый!
— Ах ты… Ах ты, засранец мелкий! Ну, я тебе…
Я нажала на отбой и не стала слушать, какие кары мне грозят.
Хотелось спать, но нужно было собрать осколки кружки, чтобы Радеуш утром не порезался. Да я и сама могла наступить на осколок. Кусков было семь и все крупные. Завтра утром склею, надоело, что все меня тут считают криворучкой и раздолбаем. Поставлю на полочку и все будут думать, что она целая. В процессе протирания пола я, зевая, попыталась подсчитать, сколько денег у меня останется после оплаты квартиры Люсия, и на сколько еще останется, и вдруг почувствовала шевеление в паху…
— ФАКИН ШИТ!
Суслик мерзко захихикал, меленько дрожа и прикрывая рот лапкой:
«У тебя теперь встает на таблицу умножения, Тася!»
И все равно я быстро и сладко-сладко заснула, только смежив веки, впервые со дня пропажи подушки.
====== 19. ======
«Потерпи, потерпи…» — ворчал Васятка. — «Зачем вообще было устраивать это празднование?»
«Яростно плюсуюсь, Вась. Познакомиться с нужными людьми можно и в будний день — приехать в офис или договориться по телефону. Цирк с конями устроили» — но вопреки всем своим мыслям я улыбалась приклеившейся к лицу улыбкой и благодарила, благодарила, благодарила за поздравления и подарки.
Постоянный стресс давал о себе знать — при малейшей нервозности желудок скручивало от боли и хотелось лечь и полежать. Все эти проблемы с книгой, наркозависимость от отзывов и прибывающих читателей, постоянные мысли как построить сюжет, подпустить ли гейской любви (хотя бы намеками и завуалированно), или не стоит рисковать, приезд Тори, террор папы, заставлявшего меня ездить по салонам и бутикам, чтобы на дне рождения выглядеть лучше всех, довели меня до цугундера.
Папа, увидев меня за два дня до праздника, испугался. Сине-зеленый кузнечик с огромными глазами и усталостью на лице перепугал его почти до потери сознания. Пришлось отпаивать валерьянкой и принять при папе сразу горсть витаминов, иначе тот грозился прямо сейчас вызвать скорую и запереть меня в больнице. И выполнять все, что требовал от меня родитель.
Даже лично съездить к мужу министра здравоохранения и передать пригласительные. Сколько бы я не закатывал глаза, тут папа был непреклонен.
— Это очень, очень влиятельный омега. Одно то, что его муж держится на посту более двадцати лет, говорит о многом. Поверь мне, Милли, знакомство с ним дорогого стоит. Таких людей надо знать лично, даже если ни он, ни его муж на твой праздник не придут. Послушай папу хоть раз, чудушко ты мое тощее!
Господин Оллиус был похож на соседскую бабушку, сухенькую, надменную, мудрую старушку. Хотя нет, старушкой ее язык не поворачивался называть. Женщ… ой, омега, знающий себе цену и всему вокруг тоже.
— Мистер Лайонеш, как приятно вас видеть! Присаживайтесь, пожалуйста! — он плавно повел рукой, указывая на тахту, обтянутую красивой бело-голубой тканью. Вся комната была выдержана в этих светлых, умопомрачительно легких тонах и просто дышала богатством и изысканностью, начиная от мебели и заканчивая милыми вещичками.
Пятеро слуг в идеально сидящей на них униформе стояли вдоль стены, приподняв подбородки и опустив глаза, замерев в ожидании приказаний.
— Криди, принесите, пожалуйста, чай. — Голос омеги не был приказным или надменным, но почему-то его хотелось слушаться.
«Ну, ты попала, Тася!» — сусел страдальчески скорчил рожицу. — «Чай — это надолго.»