С трудом понимая, что происходит, и почему я таяла, даже не пытаясь сопротивляться, откинула голову на дверь, слегка стукнувшись затылком и изумленно смотрела в янтарные глаза мужа.
— Я говорил тебе — возбудил, давай? И что эти игры не для меня?
Муж снял с себя рубашку, отшвырнув ее в сторону и запустил руки под мою блузку, проводя ладонями по бокам, оглаживая ребра и соски, тут же напрягшиеся под нехитрой лаской.
— Не понял?! У меня вроде течки нет. Что за претензии, что за намеки? А как же договор? — продираясь сквозь бушующее в крови желание отдаться, ощущая намокшие трусы, и холодок от смазки, тонкой ниточкой стекающей по ноге, холодно ответила я. — Ты теперь весь свой недотрах на мне будешь срывать, или поделишь поровну между мной и Шиви?
— Что опять? Да что опять не так? Ты мне муж, у нас контракт, у тебя стоит и ты кончаешь, даже когда я читаю таблицу умножения. Зачем усложнять? — муж поглаживал мой стояк через ткань штанов и мозги вяло шевелились, отказываясь сопротивляться и вступать в бой за мифические права.
— Мало ли кого я хочу? И что теперь — всем давать, что ли? — я сделала последнюю попытку возвести между нами стену и она оказалась удачной.
— Кого? Кого еще ты хочешь? — рыкнул альфа и прижал меня за шею к двери.
Это он вовремя. А то бы я сползла на ослабевших ногах и шмякнулась об пол.
Внезапно я заметила, как удлиняются его клыки и мое сердце остановилось, взгляд остекленел и мокрая испарина покрыла лоб. Коротко вскрикнув, дернувшись, в ужасе закрыла лицо локтем.
Хватка на горле разжалась и я поехала по двери спиной, оседая на пол — ноги не держали. Но меня подхватили и подняли одной рукой, второй отводя руку от лица, а потом и выбившуюся прядь, прилипшую ко лбу.
— Милош, ты чего? — Испуг в голосе, перекрывавшийся растерянностью, заставил меня открыть глаза. — Напугал тебя? Я… я не хотел.
Голос мужа диссонировал с напряженным членом в его штанах. Ясное дело, желание перло из нас обоих, и сбить его испугом было невозможно, секс был только делом времени. Мне самой дико, яростно хотелось этого ватрушечного альфу.
— Меня в детстве… собака… покусала… фобия… — сглотнула я пересохшим горлом, чувствуя, как неопавший стояк снова налился вопреки всем доводам разума.
«Собака покусала» — хмыкнул Василий. — «Нехрен было ужастики смотреть про вампиров!»
Но мне уже было не до суслика. Тори гладил по волосам, успокаивая, но большая теплая рука на голове и эти яркие губы совсем рядом, всего в паре сантиметров от меня давали другой эффект. Глядя в загорающиеся страстью глаза я на ощупь нащупала ширинку, мельком погладив упирающееся в штаны достоинство, и вцепилась в брюки, расстегивая пуговицу дрожащими руками, не разрывая взглядов.
Тори с моими штанами справился быстрее, расстегнув и стянув вместе с трусами с одной ноги.
Глаза в глаза. Пламенеющий янтарь, затягивающий как в воронку, резкие вздохи на толчках, постепенно переходящие во всхлипы, тяжелое дыхание и ни одного поцелуя.
Секс был больше похож на яростную битву, если бы я мог ему отвечать. Но меня хватало только быть воском в сильных руках, только обхватывать слабеющими ногами за талию и стараться не вскрикивать очень громко, от нарастающего удовольствия, от этих следящих глаз, ловивших каждый мой «ооох», «всссссссс» и загоравшихся радостью обладания и подступающего оргазма. Это был, наверное, самый короткий и бурный секс в моей жизни. И даже то, что я кончил, а муж все насаживал и насаживал меня, подкидывая, порыкивая, сжимая руками, в попытке удержать, все это придавало отголоскам моего оргазма дополнительные всплески. Тори, кончив, вскрикнул, как подстреленный зверь и уперся мокрым лбом мне в плечо, и это было интимнее поцелуев, без которых мы обошлись. Потому что нас вела именно жажда, страсть, дикое желание слиться, бездумно, яростно, по-звериному, на одних инстинктах.
«Оххх, то, что доктор прописал» — Васятка лежал на песочке, раскинувшись звездой и бурно вздымал рыжую грудь.
Тори опустил меня и я медленно сполз на пол, цепляясь штанами, висящими на щиколотке правой ноги. А сам отошел к столу и налил в стакан воды.
— Мать твою через колено! — воскликнула я по-русски, увидев его спину — в подживших царапинах и синяках.
Тори протянул мне вниз стакан с водой, вложил в руку, потом посмотрел на свой полуопавший член, (да-да, ему, как и мне хотелось продолжения, теперь уже вдумчивого, неторопливого, с чувством, осязанием и ощущением обладания) и спросил:
— Это что, заклятие было? На импотенцию? — он снова посмотрел на член, наливающийся и тяжело покачивающийся, на спущенные до колена штаны, которые ему мешали ходить, и хмыкнул, догадавшись, что попал пальцем в небо со своим вопросом, и решая, что ему дальше делать — натянуть меня или брюки.
Но я сделала выбор за него:
— Ты домой на орлах добирался?
Видя его непонимание — хоббитов здесь не видели — добавила:
— Тебя домой орлы в когтях несли? Вся спина расцарапана и в синяках…
— А… Это… Это так, ерунда…
Вот из-за этой «ерунды» мы и разосрались так, что не разговаривали оставшееся время до моего дня рождения. Я попросил его уволить Шиви, но мне было в резких словах отказано, мол, на каком основании, с какой радости? Он много лет уже отлично служит, и так наказывать его нечестно и бесчеловечно. И вообще на это надо время. Вот так, слово за слово, хером по столу, мы и объяснились. Вернее вообще ни о чем не успели поговорить, потому что сверкать тут своими росписями на спине от любовных похождений, оставлять при этом Шиви, и с порога ворвавшись трахать меня — все это вместе не укладывалось в моей голове в целую картину.
Чертов день рождения набирал обороты и только Зори и Люсий с Радом меня удерживали от впадения в депрессию с размахом, с головой, как царь из Конька-горбунка — бух в котёл и там сварился.
Они, видя мое состояние и до этого не блещущее восторгом, испорченное приездом мужа, развлекали меня, как могли. С книгой мне пришлось притормозить, у меня уже была написана почти вся книга — оставалось две главы, но выложила на сайте я пока половину.
Всякие мелочи, которые не имели краеугольного значения для книги, мучили меня, внезапно всплывая, выныривая, как водяные из болотца — сколько было лестниц в Хогвардсе? Вот убей не помнила, и вроде не так важно для повествования, но меня это царапало каждый раз, когда приходилось писать про школу волшебников. Как звали кентавров в запретном лесу? И таких мелочей дофига. Имена я оставила те же, а вот названия мы с Люсием правили постоянно, я не везде отслеживала простые очепятки, а уж с названиями довольно часто проскакивали в процессе написания. Увлекшись, я на такие мелочи внимания не обращала, когда было желание писать, я подскакивала даже ночью. Все-таки пересказывать своими словами тоже надо было уметь, что бы там Василий не говорил про маму Ро.
Хоть я и перечитывала все книги, лежа в больнице, но дословно запомнить весь текст просто невозможно. Поэтому приходилось добавлять что-то от себя, приоткрывая какие-то события в будущем, и это все держало меня в напряжении.
— Милош, рад поздравить такого талантливого омегу, такого молодого и прекрасного, с днем рождения! — юрист улыбался радушно, сыпал пожеланиями и в конце речи поцеловал руку. Тори, стоящий рядом, принимая гостей вместе со мной, скрипнул зубами и косо посмотрел на подарочную коробку, которую протягивал мне Свенсон.
— Это золотая перьевая ручка для ваших первых автографов. Надеюсь, что самый первый, после семьи, конечно же, — он улыбнулся, глядя на хмурого мужа, — достанется мне. Милош, я понимаю, что сейчас не время, но боюсь упустить возможность. К вам еще никто не обращался с предложением издать книгу? У меня есть хороший, надежный друг, который занимается книгоизданием. Я могу гарантировать его порядочность и низкий процент печати.
— Вы так уверены, что книга будет пользоваться спросом? — Муж хмыкнул, внимательно разглядывая дорогие запонки на запястьях юриста и в целом весь цветущий вид успешного бизнесмена.