Брови омеги поднялись еще выше, и тонкий рот сжался.
— Ничего там трогать и рыться в вещах я не собираюсь, просто хочу посмотреть.
— Ну, если так… Пойдемте.
Мы застали Шиви на кухне и домоправитель отправил его в подвал за окороком. Омега на мгновение скривился, но тут же взял себя в руки, принял ключи из рук Хирси и ушел по указанному адресу, хотя мысленно я его послал значительно дальше и надолго.
Комната Шиви была меньше моей, уютно обставленной, с идеальным порядком. Ничего лишнего не валялось, не лежало, все на своих местах.
— Вот! — я протянул руку и указал на одну из подушек на его кровати. Она отличалась по форме и цвету наволочки. Кровать Шиви была застелена в нежно-сиреневое постельное — простынь, одеяло и подушка. А подушка, на которой спал Тори, была белой.
Хирси шумно втянул воздух через нос.
Я забрал подушку, крепко прижимая к себе и наслаждаясь остаточным запахом мужа.
— Больше у вас ничего не пропадало, мистер Милош? — он оглядел комнату цепким взглядом.
— Я не присматривался, Хирси. Если обнаружу, обязательно скажу вам.
-… ты себе не представляешь, с какой пользой мы с мужем провели мою течку! — щебетал Зори в трубку. — Возможно, мы с тобой оба будем ходить уточками скоро! — мурлыкал его возбужденно-радостный голос. — Мне, конечно, совестно беспокоить тебя вопросами, но мне опять нужна твоя помощь!
— Всегда рад тебе помочь, Зори, мы же друзья.
Я осторожно крутил в руках склеенную кружку, слегка сдавливая ее пальцами, пробуя на прочность. Кружка слегка похрустывала в руках, и я боялся, что она развалится сама.
«Облей ее внутри клеем, а сверху трещины раскрась цветными линиями. Да хоть лаком для ногтей. А пустые куски — лаком другого цвета. Будет у тебя мозаичная кружка. И пусть стоит на полке, никто и не догадается» — Васятка, как и я, оказался творческой личностью.
Пока я говорила с Зори, разукрашивала кружку снаружи, лак быстро сох и мне даже понравилось, как теперь кружка стала выглядеть.
— Знаешь, Милли, когда я рассказываю тебе о том, что минуту назад казалось проблемой глобального масштаба, в моем пересказе это выходит забавной ерундой. И ею же оказыватся в итоге. Вот как так получается?
Красный лак в обрамлении серебряных линий смотрелся ярко и нарядно. Кружка реально становилась произведением искусства.
— Тебе любой психолог скажет, что проговаривать проблему очень полезно. Причем рассказывать ее кому-то намного полезнее. Себе ты говоришь другими словами. А тут стараешься объяснить не только себе, и начинаешь докапываться до сути. Вот и результат, — я улыбалась, поливая клеем внутренности кружки.
Запах был, конечно, не самый приятный, но мы с Бубочкой потерпим. Я поставила кружку в центр стола, подальше от себя, заодно любуясь издалека на креатив.
— Зори, мне тоже нужна твоя помощь. Есть один тип, который мешает мне жить. Нужно подпортить его репутацию, распустить о нем нелицеприятные слухи, чтобы он, наконец-то, отвлекся на себя, и заодно папа мой смог бы поменять о нем мнение и запретить ему встречаться со мной. Я же знаю, у тебя есть связи и возможности. Там слушок, тут сплетня, и чтобы это разлетелось быстро и сильно неприятно пахло. Можешь? — мне пришла в голову одна идея и надо было как-то избавляться от настырного Шмикки, который сразу после выписки примчался додавить меня и оттяпать кусок от неубитого медведя, то есть моей книги.
— Конечно, солнышко! — Зори тут же заинтересовался и переключился на мою проблему с воодушевлением. — Обычно я гадостей непроверенных о людях не распространяю, но зная тебя, я с удовольствием насыплю перца на хвост хоть самому министру.
— Нет-нет, — радостно улыбнулся я. — Таких шишек мы трогать не будем. Мы пульнем по действительно гадкому дядьке, не сомневайся! Все мы — хорошие люди, но не во всём, не всегда и не со всеми.
— Какого черта?! — Шиви влетел в комнату разъяренной кошкой. Обычно гладко зачесанная прическа была слегка подпорчена выбившейся прядью волос и кривым хвостом. Входная дверь стукнула о стену, а он сам хищно впился взглядом в подушку Тори, занявшую свое законное место на моей кровати. — Ты тут никто и звать тебя никак! Думаешь, став беременным, ты станешь нужным Тори? Ошибаешься! — шипел разозленный омега, уперев кулаки в боки.
Три дня он терпел, когда я с Бубочкой томным голосом гонял его каждые пять минут то за кисленьким, то за сладеньким, то за фруктиком, то за морсиком. Но сегодняшнюю пропажу подушки он не выдержал и сломался.
Я молча улыбался, с сарказмом глядя на него.
— Еще посмотрим, кто кого! Растолстеешь и будешь ныть, и тут же после родов вылетишь на улицу, где тебе и место, безмозглая дрянь!
«Оооо! Его несет как от селедки с молоком» — обрадовался Васятка. — «Не мешай ему, может чего ценного услышим.»
— Тори всегда предпочитал меня в постели. И дальше предпочтет. Такое бревно, как ты, еще поискать надо. Не в каждом лесу найдется. — Он приосанился и с презрением скривил губы. — Думаешь, если ты выгонишь меня из этого дома, мы не будем с ним дальше встречаться? Наивный. Знаешь, что Тори любит говорить в постели? Ничего. Он так громко стонет, что на разговоры его не хватает.
Я побледнел, и это не укрылось от глаз гада.
Выставив указательный палец, дрожащей и ходящей ходуном руки, я не выдержала и вскрикнула:
— Ах ты ж блядь такая! — сжимая руку в кулак до белых костяшек.
«Тася! Не выражайся! Тут дети!» — поправил меня Васятка.
— Бубочка, детка, закрой ушки, мама сейчас ругнется, — пробормотала я на русском. — Тобi пiздаааааа! — грозно завывая, пообещала я зарвавшейся прислуге, сжимая второй рукой склеенную кружку. Хэндмейд не выдержал напора страстей и брызнул кроваво-красными осколками, зазвеневшими по столу и полу крупными кусками.
Визг Шиви, сползающего по стенке, все еще звенел в голове, хотя он заткнулся вот уже как пару минут.
Хирси присел возле потерявшего сознание омеги и хлопал того по щекам, бросая взволнованные взгляды на меня:
— Что здесь случилось? С вами все в порядке, Милош? — он даже оговорился от волнения…
— Все живы-здоровы. Ни одно животное не пострадало, — ковыряя пальцем в ухе, пытаясь избавиться от звона, спокойно отвечал я.
Шиви вяло зашевелился после того, как на него побрызгали водой, и истерично забормотал:
— Он… он… он меня проклял… кровь… он... про… он…
Громкая пощечина прервала невнятное бормотание и Шиви в ужасе схватился за горящую щеку и уставился на меня. Невысохший лак окрасил мою руку в красное, и я все еще пытался отодрать осколок, душевно приклеившийся к ладони.
— Мистер Милош, — Хирси наклонился ко мне, вглядываясь в лицо. — Прилягте, пожалуйста. Сейчас вызову врача, пусть он вас осмотрит. Что вы Шиви сказали? — Домоправитель был сильно взволнован, но это волнение относилось ко мне. Мне было приятно и не хотелось волновать его еще сильнее.
«Что вставать у него не будет, если пакостить не перестанет.» — хотела сказать я.
«Тася! Не вздумай ляпнуть! Тебя и так тут считают колдуном. А теперь — тем более. На костре же сожгут!» — Василий бдил изо всех сил.
Я был с ним согласен.
«Ми-ми-ми!» — умилился сусел, складывая лапки перед грудью по-стариковски, в замочек. — «Ты уже частенько говоришь о себе в мужском роде, Таисий Валерьевич! Умничка какой!»
Да я понимала… понимал, что хватит уже разврата, пора кончать с этой стюардессой, и начинать называть себя и внутри тоже «он». Слишком часты были проколы, а мне нельзя попадать в психушку, никак нельзя.
Шиви попросил расчет в тот же день. И Хирси при мне уволил его, сказав, что когда вернется хозяин, пусть Шиви официально разбирается с ним. Под его бдительным присмотром омега забрал свои вещи и выехал ближе к вечеру. А домоправитель начал поиски другого помощника по дому.